Одиночка. Том VII (СИ) - Лим Дмитрий

— Откуда? — я поинтересовался, хотя знал, что нужно было просто его отозвать. Но душа требовала издевательств.

— Из твоей печени, — ответил Аранис с полной серьёзностью. — Говорят, она очень тёплая. Особенно у идиотов.

— Ты путаешь печень с мозгом. И да, у меня мозг тёплый, потому что я ещё не умер от твоих разговоров.

Аранис хотел что-то ответить, но его перебил кашель. Сухой, надрывный, как будто он пытался откашлять лёгкое. Эльф согнулся пополам, упёршись руками в колени, и кашлял дальше.

Ладно. Шутки шутками, но он действительно замерзал. И если эльф из Ледяных Гор, который провёл сотни зимних обрядов при минус сорока, замерзал на обычном декабрьском снегу, значит, дело было серьёзнее, чем я думал. Мана. Она действительно была чем-то вроде внутреннего обогревателя для существ из других миров, и без неё их тела работали… неправильно.

Я огляделся. Мы были на парковке. Обычной, асфальтированной, с разметкой и столбиками. Рядом — здание. Трёхэтажное, серое, с пластиковыми окнами и вывеской, которую я не мог прочитать из-за снега на стекле. За зданием — дорога. Деревья. Заборы. Обычный спальный район, если судить по панельным домам на горизонте.

Снег лежал везде. На крышах, на машинах, на тротуарах, на дорожных знаках. Толстый, рыхлый, нетронутый, как будто его никто не трогал с утра. Воздух пах снегом, выхлопом и чем-то ещё, что я не мог определить, но что было безумно, невыносимо, до слёз знакомым.

Я вернулся… вернулся!

Я дома. В России. На обычной парковке у обычного здания в обычном спальном районе. Не в Пустоши. Не в разломе. Не в подземной пещере с муравьями размером с трактор!

Жигано стоял в трёх шагах от меня и смотрел на снегопад. Его пепельное лицо, пустые глазницы и серый плащ выглядели так, будто он был частью зимы — таким же мёртвым, тихим и безразличным. Снежинки падали на его плечи и не таяли. Они просто лежали на ткани, как на камне.

— Жигано, — позвал я. — Ты как?

— Нормально, — ответил он. — Здесь нет ничего, что могло бы мне навредить. Нет маны, нет аномалий, нет враждебных сущностей. Пусто. Удобно.

— Ты не замерзаешь?

— Я не чувствую температуры. Я не чувствую ничего. Это преимущество моего состояния.

— Это не преимущество, — Аранис проговорил сквозь стук зубов. — Это проблема! У тебя нет чувств, потому что у тебя нет ничего! Ты серый мусор! Пустая оболочка. Ходячее отсутствие. И если ты хочешь, чтобы я тебе сказал, что завидую, — я не завидую.

— Я не просил, — ответил Жигано.

— Хорошо. Тогда молчи.

«И чего это Аранис так над ним издевается? Была бы душа у Жигано, он бы явно набил морду этому надменному обмороку! Я бы с удовольствием посмотрел, кто кого!»

Жигано промолчал. Аранис закашлялся снова. Я достал из кармана телефон.

Телефон. Обычный, чёрный, который не работал там, в той «жопе мира».

Интересно… сколько времени прошло? Я… помнил, что он не показывал сеть и не считал часы, когда я был там. И что-то внутри меня останавливало от включения.

Но… надо знать, сколько я пропадал.

Телефон включился. Просто так, без задержки, без логотипа загрузки, без «подождите, система запускается». Экран загорелся, и на нём появилась заставка: снежинка на чёрном фоне.

Батарея: 87%.

Я уставился на цифру. Восемьдесят семь процентов.

«Хм, совсем не разрядился?»

А затем я открыл календарь и замер.

10 декабря.

Десятое декабря. Не третье, не четвёртое ноября! А декабрь!

Я в последний раз смотрел в телефон ещё в ноябре, в тот день, когда произошла стычка в особняке Баранова, когда я убил всех, когда Юля Баранова что-то сделала и всё пошло по одному месту. Потом — мусорка. Потом — разлом с муравьями. Потом — переобновление. И всё это, по моим ощущениям, заняло не больше двух-трёх дней.

А в реальном мире прошёл месяц.

Месяц. Тридцать один день. Семьсот сорок четыре часа. Сорок четыре тысячи шестьсот сорок минут. Прошло больше миллиона минут, пока я бродил по новому миру, торчал в подземной пустоте, защищал кокон с тварью и переобновлялся, а в реальном мире — ничего. Для меня — ничего. Для всех остальных — целый месяц.

Я посмотрел на дату ещё раз. Десятое декабря. Пятница. Потом перевёл взгляд на время: 17:23. Снегопад. Минус где-то около пяти, судя по тому, как снег таял на асфальте, но не таял на крышах машин.

Месяц.

Мозг начал выдавать картинки, как слайд-проектор, который кто-то случайно включил: что могло произойти за месяц? Кто искал меня? Кто нашёл? Кто не нашёл? Что сказали моему роду и моим людям⁈ Что произошло с моим родом?

— Господин, — Аранис подал голос, и его голос был таким хриплым, что я едва узнал его. — У тебя лицо человека, который только что узнал, что его жена ушла к его брату, а собака сбежала к ветеринару. Что там?

— Десятое декабря, — сказал я.

— И?

— Я пропал в начале ноября.

Пауза. Аранис моргнул — медленно, тяжело, как будто каждое моргание давалось ему с трудом.

— Месяц, — констатировал он.

— Месяц.

— А нам казалось — два-три дня.

— Нам казалось.

— Время в Пустоши, — Аранис кивнул сам себе, и его зубы перестали стучать — не потому что ему стало теплее, а потому что мозг переключился с «я замерзаю» на «я анализирую». Аранис был воином, и воин всегда предпочитал анализ панике. — Время в разломе течёт иначе. Ты же предполагал.

— Я знал, что оно течёт криво. Я не знал, что настолько криво.

— Теперь знаешь. Вопрос: что ты будешь делать?

Хороший вопрос. Простой, конкретный, без вариантов. Что я буду делать?

Вариант первый: паниковать. Бегать по парковке, орать, звать на помощь, объяснять прохожим, что я пропал на месяц, потому что попал в разлом с гигантскими муравьями и переобновился. Результат: скорая психиатрическая помощь, бардак, внимание, которое мне сейчас не нужно.

Вариант второй: прятаться. Найти тихое место, залечь на дно, переждать, выяснить обстановку, потом выйти. Результат: потеря времени, возможные проблемы с теми, кто меня искал, и общий уровень паранойи, который и так был выше крыши.

Вариант третий: действовать. Использовать то, что у меня есть, и возвращаться в нормальную жизнь. Или в то, что от неё осталось. Параллельно придумать тысячу отмазок для тех, кто меня искал.

Я выбрал третий. Не потому что он был лучшим, а потому что первые два были для слабаков.

— Жигано, — сказал я.

— Да.

— Ты замерзаешь?

— Нет.

— Аранис замерзает.

— Я вижу.

— Если я отзову вас обоих, вы окажетесь… где? В том же состоянии, в котором были до отзыва? Или в каком-то другом?

Жигано помолчал. Потом сказал:

— Не знаю. Раньше такого не было. Но, вероятно, мы вернёмся в состояние покоя. Без сознания, без восприятия, без времени. Как предметы в инвентаре.

— Как предметы в инвентаре, — повторил я. — Отлично. Это значит, что Аранис не будет замерзать, пока он в инвентаре. И, когда я его снова призову, он будет здоров?

— Вероятно.

— «Вероятно» — это не «точно».

— «Точно» — это не слово, которое я использую, когда говорю о твоей божественной механике, — Жигано посмотрел на меня своими пустыми глазницами. — Боги непредсказуемы. Ты знаешь это лучше меня.

— Не боги, а система… — поправил его на автомате. — Ну ладно. Аранис, — я повернулся к эльфу. — Я отзываю тебя. Ты замерзаешь, и это бесит. Когда я снова призову тебя — будешь в норме. Теоретически.

— Теоретически, — кивнул Аранис. Его лицо уже было серо-синим, губы почти белыми, а глаза мутными, как стекло. Он выглядел так, будто его достали из морозильной камеры и забыли разморозить. — Хорошо. Отзывай. Но если я очнусь и обнаружу, что ты что-то натворил без меня…

— Ты ничего не сможешь обнаружить, потому что время в инвентаре не течёт.

— Это я и имел в виду, — успел сказать Аранис, прежде чем его тело начало рассеиваться. Серые полоски побежали по его контурам, как туман по стеклу, и через секунду на том месте, где он стоял, остался только отпечаток в снегу.