Обычно его мало интересовали такие дела, но из-за этого кладбища Тэсса вернулась домой побитой, и у него вырос внушительный зуб на управление. Надо будет как-то помочь Камиле, вдруг понадобится тяжелая артиллерия вроде общественного мнения.
– Газета, – продолжала Фанни, – это неотъемлемая часть нашей жизни. Кого мы теперь будем все дружно ненавидеть, если Камила тоже станет отшельником?
Тут – не иначе перст судьбы – в дверь заколотили.
Фрэнк ухмыльнулся и пошел открывать, а вернулся с Йеном Гастингсом.
Старикашка вышагивал так гордо, как будто совершил что-то хорошее.
– Тэсса Тарлтон, – официально объявил он, – я пришел предупредить, что подал на тебя жалобы сразу в несколько учреждений. Не люблю, знаешь ли, что-то делать исподтишка, поэтому будь готова к тому, что скоро тебя уволят.
– Поужинаете с нами, Йен? – приветливо предложила она. – Холли, достань еще одну тарелку. У нас тушеная говядина и горошек.
Гастингс уставился на нее с таким недоумением, будто она заговорила на валлийском.
– Вот неймется человеку, – пожаловался потолку Фрэнк.
– А все потому, что ему заняться нечем, – посетовал Холли, открывая шкаф. – Все глупости от безделья.
– В самом деле? – глаза у Тэссы азартно вспыхнули. Она вскочила, подошла к Йену и подхватила его под руку: – Ну что вы там стоите истуканом, дорогой профессор? Садитесь быстрее к нам. Наверное, у вас получились хорошие жалобы, правда?
– Что, простите? – переспросил он обескураженно, покорно опускаясь на стул.
– Любите, значит, заниматься бумагомарательством? – нежно спросила его Тэсса и плюхнула Йену на тарелку солидный кусок говядины. – Иначе с чего это вас так разобрало? Вы же и сами были против программы кладбищ Утешения, а теперь так сильно возмущены тем, что у нас больше нет такого кладбища.
– Потому что все должно быть по правилам, – приободрился профессор, ступив на знакомую стезю. – Нельзя делать все, что тебе в голову взбредет!
– Прекрасно, – Тэсса похлопала его по плечу. – Принимай, Фанни, нового редактора «Расследований Нью-Ньюлина», раз уж тебе так дорога эта газетенка.
– Хм, – Фанни критически осмотрела кандидата, прищурилась оценивающе. – Вот так сразу? Может, он хотя бы тестовое эссе напишет?
– Я профессор, – вознегодовал Йен, – мне не нужно писать никакого тестового эссе… То есть что вы хотите сказать? Кто тут редактор «Расследований Нью-Ньюлина»?
– А он не будет злоупотреблять нравоучительными трактатами? – спросил Кенни.
Йен подпрыгнул и уставился на пустое место за столом.
Потом пригляделся.
– Вижу-вижу, – пробормотал он, – некое неуловимое марево. Кевин Бенгли, я так понимаю?
– Немного нравоучительных трактатов вам всем не повредит, – вдруг сказал Холли. – Все вокруг такие распущенные, ужас. Так что, профессор, ни в чем себя не ограничивайте.
– Ни в чем себя не ограничивать – это в чем? – уточнил Йен.
– Властью, данной мне самой собой, советом графства Корнуолл и жителями деревни Нью-Ньюлин, – торжественно провозгласила Тэсса, – я передаю вам, профессор, великий цветной принтер Камилы Фрост и пост главного редактора «Расследований».
– Ну не знаю, – Фанни все еще сомневалась.
– Может, хотя бы кляузничать будет меньше, – заметил Холли.
– А главное, – добавила Тэсса, – наконец-то поближе познакомится с местными жителями, потому что как писать о тех, про кого ничегошеньки не знаешь?
– Хм, – Йен переводил взгляд с одного собеседника на другого, – друзья мои, такая честь, такая ответственность… Я очень польщен. Гкхм. В самом деле. И склонен согласиться.
– Склонен согласиться – это «да» или «нет»? – не понял Фрэнк.
– Это типа «ах, поуговаривайте меня еще немного», – томно объяснил ему Холли.
– Нет-нет, – поспешно воскликнул Йен Гастингс, – я абсолютно точно, на сто процентов согласен!
– Вот и ладушки, – кивнула Тэсса. – А что у нас на десерт?
* * *
Руководитель управления средств массовой информации Корнуолла недоуменно читал письмо, в котором некий Йен Гастингс официально уведомлял надзорный орган о том, что в издании «Расследования Нью-Ньюлина» сменился главный редактор.
Какой еще Нью-Ньюлин? Какие еще расследования?
Ни одной газетенки с таким названием в их штате зарегистрировано не было.
«Опять какой-то сумасшедший, возомнивший себя невесть кем, – решил он. – Сегодня в кого ни плюнь, у всех мания величия».
Глава 34
Невыносимая Бренда и сварливый Джон сидели на заборе и наблюдали за тем, как Джеймс и Одри вычесывают альпак.
Рыжие близняшки, Лагуна и Мэлоди, по очереди катались на пони.
Артур и Жасмин играли на расстеленном на траве одеяле.
– Это была хорошая идея, с фермой, – признала Бренда. – Посмотри, солнце сияет в небе, а дети наконец-то разговаривают друг с другом.
– Слышала, что теперь задумала Тэсса? – проворчал Джон.
– Приют для особенных детей. Вот и настанет конец нашей спокойной жизни, точно тебе говорю. Они вытопчут все мои грядки и сожрут все мои помидоры.
– Будут носиться туда-сюда с дикими воплями.
– Кто-нибудь обязательно упадет в море, а кто-нибудь сломает ногу.
– Залезут во все щели.
– Житья нам всем не дадут.
Артур повернул голову, засмотревшись на дикую гортензию, а потом крупный голубой цветок оторвался от стебля и упал прямо перед Жасмин. Она сосредоточенно попыталась засунуть его в рот, но Артур, смеясь, отвел ее ладошку в сторону.
– У них ведь появятся друзья, – сказала Бренда.
– Такие же нетакие, – согласился Джон.
– В конце концов, ведь мы с тобой не вечные, старый ты пень. А Артур с Жасмин еще такие маленькие.
– Совсем крошечные.
– Джеймс с Одри ни за что не бросят их одних.
– Но и они ведь еще так молоды.
– Вообще бестолковые.
Они помолчали, греясь под теплыми лучами.
– Я вот думаю щенка завести, – поделился Джон.
– Только не охотничью породу, ну знаешь, из тех, кто роет норы.
– Подберем вместе.
– Ну не знаю, – раскокетничалась Бренда, – найдется ли у меня на это время.
– Мда… – вздохнул Джон. – Шумно скоро будет.
– Мда…
– Тэсса! Тэсса!
– Господи, – простонала она, – да это никогда не закончится. Он сегодня совершенно невыносим.
Фрэнк отвлекся от разучивания пьесы и насмешливо хмыкнул.
– Нечего было в дом всякую дрянь тащить.
– Я все слышу! – закричал Холли. – Тэсса, ты идешь или нет?
– Он ведь не отцепится, – предупредил Фрэнк.
– А то я сама не понимаю.
Она неохотно встала с дивана, прошла в мастерскую, где кое-кто страдал от творческого кризиса. За день Холли разошелся так сильно, что Тэсса уже подумывала – а не связать ли его? И главное – кляп, кляп побольше.
– Ну что опять? – спросила она, подходя ближе.
– Посмотри на это, – он нервно указал карандашом на полотно. – Все не так! Чего-то не хватает.
Тэсса вгляделась в хаотичное переплетение линий, на ее взгляд, с утра не очень изменившихся.
Ничего не было понятно в этом мельтешении, и она представления не имела, что тут так или не так, чего не хватает. То есть не хватало примерно всего.
Холли, кажется, застрял в самом начале и никак не мог сдвинуться с места.
– А от меня ты чего хочешь? – спросила она тоскливо.
Если его не осенит в самое ближайшее время, Тэсса за себя не отвечает.
– «Горчичные зернышки обиды» вышли славными, – сказал Холли, – Мэри говорит, что я за них даже получу какую-то награду, но кого это волнует… Фрэнки! – вдруг завопил он. – Фрэнки!
– Ты доиграешься, – предупредила его Тэсса.
Однако Фрэнк, который уже тихонько зверел из-за сочинительства Фанни – третья редакция, – охотно бросил пьесу, прошел через гостиную и остановился в широкой арке, отделявшей дом от мастерской. Холли не хотел никаких дверей, поскольку терпеть не мог оставаться в одиночестве. Ему надо было видеть и слышать, что происходит за стеной.
