Я думала обо всем этом, когда мы с Ветой зашли в кабинет Германа. К моему удивлению, внутри уже были Руслан, Юрка Шустрый и Паша, которого никогда прежде не приглашали на подобные совещания.
Я стояла у двери, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Каждый раз, когда я оказывалась рядом с Германом, меня охватывал странный трепет, смешанный с легким головокружением. Это было необъяснимо, нелогично, но я не могла отрицать, что его присутствие действовало на меня магнетически.
Герман обвел нас всех взглядом, и я почувствовала, как его холодные, проницательные глаза остановились на мне. На мгновение мне показалось, что он видит меня насквозь, что он знает все мои мысли, все те чувства, которые я сама едва осознавала. Я опустила взгляд, чувствуя, как тепло разливается по щекам, и ненавидела себя за эту слабость. Почему он всегда так действует на меня? Почему я не могу просто взять себя в руки и вести себя как все остальные?
Я украдкой посмотрела на него снова. Он был сосредоточен, серьезен, как всегда.
— Садитесь, рейнджеры, — сказал он, с характерной расстановкой акцентов на каждом слове. Он подождал, пока мы усядемся на разномастные стулья, и продолжил: — У нас новые данные. Паша, рассказывай.
— Я обнаружил радиосигнал. — Его голос звучал сдержанно, но с ноткой возбуждения. — Предположительно, это кто-то из выживших.
— Нам нужно больше информации, — сказала Вета. Ее голос звучал холодно и деловито. — Сколько человек? Что они сказали?
— Я слышал только женский голос. Сигнал был слабым, прерывистым, полным помех, но повторялся каждые десять минут, и в нем отчетливо слышалось: «Помогите… Я здесь… Одна… Страшно…».
— Возможно, это ловушка, — заметила я. — Возможно даже, что это Теневые устроили засаду.
Герман задумчиво посмотрел на меня, от чего я снова почувствовала смущение.
— Шустрый, что думаешь? — спросил он, игнорируя мои слова.
Я взглянула на Юру. Его называли Шустрым не только из-за того, что он всегда был в движении и настороже, но и благодаря его быстрой реакции и умению находить выход из самых сложных ситуаций. Герман очень ценил Юру за его надежность, умение принимать решения в критических моментах и способность вдохновлять команду на достижение общих целей. Шустрый никогда не боялся брать на себя ответственность, и его энтузиазм часто заряжал окружающих энергией.
— Тут два исхода, Босс, — ответил Юра, задумчиво потерев подбородок. — Либо мы спасаем людей, либо попадаем в ловушку. Но если там действительно есть выжившие, было бы правильно отправиться к ним на помощь. Решение за тобой, но я готов рискнуть.
— Стоит ли лезть в самый ад, чтобы спасти тех, кто, возможно, в этом не нуждается, а, Босс? — с наглой улыбкой спросил Руслан.
Я знала, что в его словах есть смысл, но риск стал основой нашей профессии. Нам не привыкать.
— Мы не можем оставить людей на произвол судьбы, — твердо сказала я.
— Согласна, — добавила Вета. Она повернулась к Паше: — Координаты?
— Судя по всему, их локация в тридцати километрах от нас к югу. Вот тут, — Паша показал на отмеченное красной точкой место на карте. Город Северодольск.
— Черт, это неочищенный район, — сказала Вета. — Там полно тварей. Нужно действовать быстро и без лишнего шума. Командование должен взять на себя опытный рейнджер.
Герман задумался на мгновение, затем поднялся.
— Вот ты этим и займешься.
Все молчали, удивленные ответом Босса. До сих пор он не отпускал Вету на вылазки.
— План такой, — Герман скользнул взглядом по каждому из нас, словно проверяя нашу решимость. — Сегодня после завтрака выдвигаетесь в сторону локации. Паша, тебе поручено анализировать радиосигнал и отслеживать его координаты, чтобы не потерять дорогу. Юра и Руслан, возьмете на себя прикрытие и защиту группы. Варя, возьми медикаменты и приготовь пайки. Вета, как я уже сказал, ты будешь непосредственно командовать операцией. С вами будет еще водитель, но он останется в машине до конца миссии. Всем все понятно?
— Предельно, — ответила я.
Совсем недавно Босс, который всегда смотрел на меня с презрением, как на ничтожество, вдруг стал воспринимать меня как важную фигуру в своей команде. Это радовало и пугало одновременно.
Юра кивнул, его лицо стало серьезным. Руслан, несмотря на свою дерзость, тоже выглядел сосредоточенным. В такие моменты он всегда умел собраться и действовать четко.
— Хорошо, — сказала Вета. — Нам нужно подготовиться и выйти как можно быстрее. Каждый берет с собой стандартный набор: оружие, аптечку и рации. Запас воды и еды на сутки. Действуем по плану, не теряем связи с базой. Вопросы есть?
— Нет, все ясно, — коротко ответил Юра, Руслан кивнул в знак согласия.
Герман удовлетворенно посмотрел на нас. Момент был напряженным, но мы все знали, что должны сделать. Спасение или ловушка — это не имело значения. Нам предстоял трудный путь, но мы были готовы к вызовам.
В столовой царила обычная утренняя атмосфера: десятки рейнджеров, в основном в кожаных костюмах, сидели за деревянными столиками, наслаждаясь горячей кашей. В воздухе витал аромат кофе, смешанный с запахом старого дерева и мокрого песка.
— Ты как, Птичка? — спросила Вета, садясь напротив меня.
— Живу, — ответила я, вздыхая.
— Сны плохие снились?
— Типа того, — я неопределенно повела плечами.
Вета наклонилась ко мне, взгляд ее был проницательным, словно она пыталась разглядеть сквозь меня саму суть моих кошмаров.
— Расскажешь? — спросила она тихо. Ее голос был спокойным, успокаивающим.
Я бросила взгляд на Машу и Дашу, которые разместились за нашим столиком и явно прислушивались к разговору, и ответила:
— Может, позже.
Маша и Даша стали неразлучными подругами в начале эпидемии. На первый взгляд они были очень разными. Маша — веселая и беспечная блондинка, всегда полна идей и энтузиазма, которые неизменно влекли за собой приключения. Черноволосая Даша, напротив, была более серьезной и ответственной, всегда следила за порядком и тщательно планировала свои действия. Я слышала, что они познакомились случайно. В каком-то городе спасались от синих, после чего искали еду и убежище. Так и подружились. Кажется, судьба свела их вместе, будто в насмешку над их столь разными характерами.
Мне они были симпатичны, но я бы не стала доверять им секреты — держать язык за зубами они не умели обе. Кажется, все-таки у них было что-то общее.
Они о чем-то болтали, а я увидела Кирилла — мужчину Петры.
Когда ему сообщили о гибели Петры, он сначала замер. Его мощная фигура, обычно такая внушительная и уверенная, вдруг словно осела, будто под тяжестью невидимого груза. Глаза, которые всегда светились теплом лишь при упоминании имени Петры, стали пустыми, словно в них погасло солнце. Он вдруг резко опустился на колени, и земля под ним словно содрогнулась. Его огромные руки сжались в кулаки, и он ударял ими по земле раз за разом, пока кожа на костяшках не порвалась, и кровь не смешалась с пылью. Я хотела подойти, остановить его, но что-то в его взгляде остановило. Это была не просто боль — это была ярость, направленная на себя, на мир, на несправедливость, которая забрала у него самое дорогое.
— Петра… — его голос, обычно такой глубокий и уверенный, теперь звучал как хриплый шепот. Он повторял ее имя снова и снова, словно пытаясь вернуть ее, словно надеясь, что она откликнется. Но ответа не было. Только тишина.
Было больно смотреть, как его тело содрогалось от рыданий, которые он больше не мог сдерживать. Он плакал, как ребенок, и в этот момент он больше не был богатырем, не был тем сильным мужчиной, который мог поднять мир на своих плечах. Он был просто человеком, потерявшим свою любовь.
Сейчас он выглядел сломленным, словно все его силы в одночасье иссякли. Прошло время, но его рана не затянулась, она была все такой же свежей, как и в тот роковой день. Я знала, что он пытался найти спасение в работе, загружая себя делами, пытаясь забыться в рутине. Его друзья и близкие старались поддержать его, но их слова увещевания и утешения только усиливали его горечь.
