— Отойди, я сказал! — Ветров обращался ко всем, но смотрел только на майора Свистюка.
Тот молчал, елозя зубами по усам. Батька не хотел оставлять Романа без прикрытия. Но если был малейший шанс, что переговорщику удастся ослабить бдительность врага…
— Сенька — в сторону, — очень медленно, с трудом проговорил Свистюк, снимая с пояса гранаты. — И ты, Рыжий, не рыпайся без приказа.
Бойцы отодвинулись от выхода на лестницу.
Дрожащей рукой Ветров положил автомат на устеленный кафелем пол. Закрыл глаза, вознося молитву. Он понимал: возможно, это последние минуты его жизни. При этом твердо верил, что умрет не напрасно — едва послышится выстрел, майор швырнет на лестницу два смертоносных цилиндра. Тогда убийца погибнет следом за Романом, а затем придет черед второго, прячущегося в комнате управления.
Ветер шагнул вперед и оказался на лестничной площадке:
— Я тут. Безоружный.
Правда, под бронежилетом был пистолет. Небольшой ГШ-18, легкий, компактный, смертоносный, пробивающий любой бронежилет. Но удастся ли его извлечь или дед среагирует первым?
У перил мелькнуло лицо. Невероятно быстро — деталей не разобрать. Только серебристая челка затрепетала в воздухе.
— Гранатой вы бы меня не достали. Я тут же спрятался бы в управленческой, — наверху показался невысокого роста дедок в залитой кровью форме охранника. Положил на широкие перила автомат «Калашникова», но узловатые пальцы с рукояти не убрал, готовый выстрелить в любой момент. Слегка наклонился, пристально рассматривая Романа.
Ветров в свою очередь глядел на старика.
Очень старый, наверное, годков под сто. В крайнем случае — без малого. Сморщенный и сгорбленный временем. Голова чуть заметно вздрагивает от нервного тика. Кустистые брови сходятся к переносице, и кажется, что старик постоянно нахмурен. Губы плотно поджаты, слегка приподнимаются к расплюснутому носу. Серая кожа густо покрыта веснушечными пятнами. Мочка левого уха не то отстрелена, не то оторвана в стычке — по шее и плечу стекают густые капельки крови. Мутноватые, но отчетливо синие глаза смотрят внимательно и настороженно. И ни грамма сумасшедшего блеска.
— У тебя лицо не такое, как у этих… — спустя минуту-две заключил старик. — Кроме того, ты не выглядишь человеком, который часто врет.
— Я никогда не вру, — правдиво ответил Роман. — Спросите у любого из моих сослуживцев. Жаль, что многие не ответят — убиты вашими людьми.
Старик помолчал. Затем вздохнул и провел свободной рукой по стволу автомата.
— Наверное, я таки схожу с ума, — заметил он. — Однако Юра подсказывает, что ты действительно честный парень.
— Честный, — согласился Ветров.
На короткий миг он даже забыл о страшных событиях ночи, о смерти и пламени, обрушившихся на землю. Старик вызывал у Романа симпатию — такой дряхлый, а держится молодцом. Очень напоминает погибшего под Берлином прадеда, которого увековечила полустертая черно-белая фотография.
— Я все размышлял, зачем ты мне, молодой человек, лапшу на уши вешаешь, — сказал старик. — Жаль, не догадался. По всему получалось, что ты, — взгляд охранника скользнул по погонам Романа, — старший лейтенант, хочешь меня надуть и захватить командный пункт.
— Какой пункт? — Ветров все же решил, что разговаривает с умалишенным.
— Извини, ошибся, — виновато улыбнулся старик. — Память уже не та. Не командный пункт, а зал управления.
— Понятно…
— А затем ты стал говорить о правительстве и требованиях, — продолжил террорист. — И начал о захвате атомки. Да так убедительно, что я заслушался. По твоим словам получалось, что это я, а не вы ворвался сюда и начал всех убивать. Ты, сынок, ошибся. Я никуда не врывался. Лишь защищал это здание от тройки шпионов НАТО.
— От тройки? Э-э-э…
У Романа от неожиданности едва не отпала нижняя челюсть.
— Конечно, есть вероятность того, что ты и дальше хочешь меня обдурить, — вздохнул старик. — Но Юра говорит, что ты парень честный, и я ему верю.
— А кто такой Юра? — спросил Ветер. — Это он сейчас в комнате управления?
— Нет, — улыбнулся охранник. — В управленческой только трупы захватчиков. А Юра рядом с тобой стоит.
Роман отпрыгнул так стремительно, что ударился о стену. Сжавшееся от страха горло не позволяло дышать. Он смотрел в пустое пространство, где только что стоял. Никого. Лишь бело-зеленая штукатурка лестничного пролета.
Спецназовцы заволновались, но с места не сдвинулись — сдержал майор.
— Не туда смотришь, — захихикал старик. — Он улыбается у твоего правого плеча.
Ветер медленно повернул голову. Уставился на бетонные ступени лестницы. И снова никого не увидел.
— Ты не переживай, — успокоил парня охранник. — Мой давний фронтовой товарищ очень умело маскируется. Его больше никто не видит кроме меня. Юра это может.
— Вот как, — Ветров начал понимать, что умело замаскированный противник — лишь плод воображения старика. Нервно оправил на себе одежду. Поднял голову и спросил: — А чего ваш Юра такой молчаливый?
Охранник замер. Недоверчиво поглядел на Романа. Улыбнулся:
— А мы с ним шепотом по рации переговариваемся.
— Понятно. — Ветер кашлянул, не зная, как дальше продолжать разговор. Он подозревал, что после таких «переговоров» Батька с него снимет скальп и повесит на флагштоке в части.
Выручил старик:
— Вы ведь пришли, чтобы оборонять станцию? Мы с Юрой правильно уразумели?
— Правильно. Мы пришли, чтобы защищаться и никому не позволить ее взорвать.
— И я никому не позволю, — рассмеялся террорист. Блеснули ровные белые зубы — наверняка вставной протез. — Если ты говоришь правду, то мы по одну сторону баррикад. Это вас обстреливали во дворе, а потом пытались взять нахрапом?
— Да, — кивнул Ветров. — И танком пытались…
— Точно. Я вспомнил! — дед затоптался на месте. — Это ведь ты танк разнес! Я видел. Сидел на втором этаже, поджидая… Когда ворота взорвались, отошел с Юрой сюда — здесь легче обороняться. Молодец! Хорошо сработал, парень! Даже готов поверить, что ты не враг.
— У вас отличное зрение, — заметил Роман. Махнул за спиной майору: не бросайте гранаты. — Рассмотрели мое лицо с такого расстояния, да еще в сумерках.
— Снайпером я всегда был хорошим, — с невероятной гордостью промолвил старик. — И не только снайпером. Всю войну в особом диверсионном отряде. Полный кавалер ордена Славы, если тебе это что-то говорит. И с Германией воевал, и с Японией. А потом еще сколько лет лесных бандитов по Прибалтике отлавливал. Это сейчас они борцами против коммунистов стали. Бандиты, бандиты и есть. Сколько своих положили!.. Но от меня при встрече никто не уходил. Я своим убитым даже счет потерял. Муху за пятьдесят метров различаю. Но дальнозорок стал, к сожалению. Иногда и пальцев на руке не пересчитаю…
— Погодите, — остановил словоизлияние охранника Ветров. — Вопрос, наверное, прозвучит очень странно. Однако ответьте мне честно: вы принимали участие в расстреле во внутреннем дворе?
— Нет, — сказал старик так уверенно, что Роман поверил.
— У тебя еще минута, — прошептал за спиной майор. — Убедись, что дед не террорист. Или приготовься прыгать спиной вперед.
Ветров кивнул. Сделал вид, будто подтверждает ответ охранника.
— Нам известно, — сказал он, — что людей расстреляли три человека. Два охранника и помощник главного инженера.
— Так точно, — подтвердил охранник. — После тестирования реакторов Дмитрий Иванович пошел во двор к журналистам. Забрал с собой наиболее толковых — на вопросы отвечать. Зама вместо себя поставил. Говорил, что Петька хоть и туповат, но на полчасика его в управленческой оставить можно.
— Петька — это заместитель главного инженера?
— Он самый, — кивнул старик. — Он же весь народ на улицу и вывел. Созвал по селектору общее собрание, якобы по указу Дмитрия Ивановича. Мол, общий смотр. Народ слегка пороптал — нельзя надолго оставлять все эти датчики без присмотра. Но на улицу вышел. А мы с Зеньком и Юрой в это время сидели в дежурной. Это первая дверь слева по коридору — у пропускной вертушки. Не поверишь, сынок… О нас с Зеньком и Юрой забыли, гады! Мы тут едва ли не с самого основания работаем. Нас практически мебелью считают. М-да…
