— Прости, — лишь сказал он.
Он сидел на земле, сгорбившись, его руки прижимались к лицу, а плечи подрагивали от рыданий. Его слова, его признание — все это звучало в моей голове, как набат, от которого не было спасения. Я не стала его убивать, но гнев искал выхода.
Я шагнула к нему, не думая, не рассуждая. Нож уже был убран, но эмоции не утихали. Они требовали действия.
— Ты предал нас, — прошипела я, и мой голос звучал чужим, хриплым, полным ненависти.
Паша поднял голову, его глаза, красные от слез, встретились с моими. В них читался страх, но я не хотела видеть его. Не хотела видеть ничего, кроме своей боли.
Я резко занесла ногу и ударила предателя по голове. Удар был сильным, точным, и Паша не успел среагировать. Его тело откинулось назад, он упал на землю, ударившись спиной о камни.
— Ты… ты… — я задыхалась, пытаясь найти слова, но они не шли.
Паша лежал на боку, прижимая руку к голове. Кровь сочилась между его пальцами. Я отвернулась, чувствуя, как слезы снова подступают. Но это были не слезы горя — это была ярость, которая все еще не находила выхода.
— Вставай, тварь, — прошипела я, хватая его за воротник, как щенка. — Вставай и смотри, что ты натворил.
Паша с трудом поднялся, шатаясь. Он не сопротивлялся и больше не пытался оправдаться — его лицо было бледным, испачканным кровью, глаза потухшими. Казалось, он не видел полыхающих вокруг нас пожаров, не слышал криков и стенаний. Я отпустила предателя, и он снова рухнул на колени, опуская голову.
Меня трясло. Мне хотелось кричать. Кричать так, чтобы мир вокруг разлетелся на куски. Я не могла думать, не могла дышать. В голове стоял гул, как будто кто-то бил в барабан, и каждый удар отдавался в висках. Я чувствовала, как кровь пульсирует в пальцах, сжимающих кулаки, как ноги подкашиваются от напряжения.
Я не хотела видеть страдания Паши. Не хотела видеть, как он корчится от боли. Но не могла отвести взгляд. Каждая капля крови, каждый его вздох — все это напоминало мне о том, что он сделал. И я ненавидела его. Ненавидела так сильно, что мне хотелось, чтобы он исчез.
— Варя, — мягкий, но твердый голос Веты прорезал тишину, заставляя меня обернуться. Она подошла ближе. — Он уже наказан. У нас есть дело поважнее. Мы должны двигаться дальше.
Голос Веты прозвучал как спасительный якорь, возвращающий меня в реальность. Я обернулась, и на мгновение мир вокруг обрел четкость. Пожары, крики, хаос — все это вдруг стало настоящим. И где-то там были наши люди. Герман, мои родители тоже были там. Я не хотела даже думать о том, что с ними могло что-то случиться.
В этот момент за забором показалась Маратовна. Вся в поту и грязи, она перелезла между досками, тяжело дыша. Ее лицо было изможденным, но в глазах горела решимость.
— Кого еще тут надо спасать? — спросила она, затем перевела взгляд на стонущего Пашу. — Я смотрю, вы тут без меня не скучали.
— Он — предатель, — только и сказала я. Ярость ушла, оставив после себя пустоту. — Анна Маратовна, ждите, мы скоро вернемся с другими выжившими.
Маратовне много слов не требовалось. Я бросила прощальный взгляд на тело Зои. Рыжие волосы разметались по земле, ее лицо было спокойно, как будто она наконец нашла покой после долгих месяцев тревог и беспокойства. Боль потери вновь пронзила меня. Мы уже проходили через такие удары судьбы, но привыкнуть к этому невозможно.
«Дыши, просто дыши, — говорила я себе, — не давай панике и отчаянию захлестнуть тебя». Сейчас нужно было думать о живых, о тех, кто все еще нуждался в нашей помощи и защите.
— Отведи меня к родителям, — попросила я Вету.
Паша попытался что-то сказать нам вслед, но я не обернулась. Его слова больше не имели для меня значения. Он больше не значил для меня ничего.
Глава 27
Я чувствовала, как тяжелеет сердце при каждом шаге по горящему Логову. Земля под ногами была горячей, и каждый вздох обжигающе терзал легкие. Я двигалась за Ветой через крики, шум и заполнивший все пространство запах дыма словно на автомате. В голове крутилась единственная мысль: найти и спасти родителей.
Вдруг, сквозь треск огня и общий гул, прорвался отчаянный крик. Не просто испуганный вопль, а душераздирающий зов о помощи. Мы замерли.
— Маша! — выдохнула я, кажется, узнав голос. — Это Маша!
Мы бросились на звук, осторожно переступая через обломки и обгорелые балки. За одним из разрушенных зданий мы увидели Машу и Дашу. Они прижались спинами друг к другу, окруженные бандитами. Трое отморозков, с лицами, искаженными злобой и алчностью, надвигались на них, размахивая оружием.
Один из бандитов, с мерзкой ухмылкой на лице, грубо толкнул Дашу. Та, потеряв равновесие, упала прямо в бушующее пламя. Ее крик оборвался мгновенно, заглушенный треском огня.
Ярость, ледяная и обжигающая одновременно, пронзила меня. Но прежде, чем я успела что-либо предпринять, произошло нечто невероятное. Из-за руин, словно из самой преисподней, вырос огромный силуэт. Кирилл.
Он обрушился на бандитов с дикой, нечеловеческой силой. Одного сбил с ног сокрушительным ударом кулака, отправив его в беспамятство. Второго, словно тряпичную куклу, отшвырнул в сторону, проломив хрупкую стену обугленной хижины.
В его глазах третьего бандита плескался животный ужас. Но вместо того, чтобы бежать, он выхватил пистолет. Раздался оглушительный выстрел. Время словно замедлилось. Я увидела, как пуля пролетела мимо Кирилла и понеслась к Маше, стоявшей за его спиной. Я закричала, но мой голос потонул в реве пламени.
Пуля достигла цели. Маша вздрогнула, и на ее белой рубашке расцвело багровое пятно. Она осела на землю, взгляд ее потускнел.
Кирилл издал яростный рык и в два прыжка настиг бандита. Схватил его за горло одной рукой с такой силой, что раздался хруст костей. Глаза бандита выпучились, лицо побагровело. Он пытался вырваться, царапая руки Кирилла, но его хватка была железной.
Кирилл поднял его над землей, словно пушинку. В его взгляде не было ни жалости, ни колебаний. Только чистая, всепоглощающая ярость. Он швырнул бандита на горящие обломки с такой силой, что тот проломил остатки стены и исчез в пламени.
Я подбежала к Маше, дрожащими руками пытаясь остановить кровь. Ее глаза смотрели в никуда, дыхание было прерывистым и слабым. Все кончено.
Кирилл стоял неподвижно, словно каменная статуя, посреди пылающего ада. Лицо его было искажено нечеловеческой скорбью и яростью. Казалось, он не замечал ни огня, ни разрушения вокруг. Он просто стоял, надломленный, сокрушенный произошедшим.
Вдруг Кирилл очнулся. Его взгляд снова обрел остроту, но теперь в нем не было ничего человеческого. Он посмотрел на пылающие руины Логова, его губы прошептали что-то неразборчивое. Затем развернулся и направился в сторону самых густых очагов огня, туда, где когда-то стояли дома наших соседей, наших друзей. Я попыталась остановить его, позвать, но голос словно пропал. Он шел, не оборачиваясь. Я знала, что больше никогда не увижу его.
Когда я подняла глаза, Веты рядом не было. Я огляделась, в панике пытаясь ее найти. И увидела ее, стоящую в тени разрушенной стены, ее лицо было скрыто, но я чувствовала, как она смотрит на меня. В ее позе было что-то странное, отстраненное.
Я попыталась встать, но ноги меня не слушались. Каждый мускул болел, в голове шумело. Вета медленно подошла ко мне. Ее лицо было бледным, в глазах стояли слезы, но в них было что-то еще, что-то, чего я не могла понять.
— Нам нужно уходить, — сказала она тихим, хриплым голосом.
С трудом поднявшись на ноги, я позволила Вете вести меня. Мы брели через руины, переступая через обломки, сквозь дым и пепел.
Внезапно Вета остановилась, и я, потеряв равновесие, чуть не налетела на ее спину. Она указала вперед, в направлении небольшого укрытия, где собрались уцелевшие. Среди раненых и изможденных, мелькнули знакомые лица. Те, которые прежде разделяли с нами радости жизни, теперь выглядели сломленными и обессиленными. Но даже в этом хаосе и отчаянии, их глаза светились надеждой. Среди них я с облегчением увидела Карину и ее папу — Матвея Андреевича.
