— Весь город удивлен, почему государыня назначила тебя послом, — рассказывала за столом Екатерина Ильинична.
— Она всегда была заботлива и добра ко мне. А что же удивительного в моем назначении? Я ведь, считай, уже был комендантом Измаила. Едва выбрался из этих проклятущих бумаг.
— Ты ведь никогда не был дипломатом.
— Официальным — не был, но вести переговоры мне приходилось неоднократно.
— Но ты же военный человек! Генерал.
— В том-то и дело! В прошлый раз, в тысяча семьсот семьдесят пятом году, ездил послом в Турцию князь Репнин, генерал-аншеф. А наш поверенный в делах в Константинополе теперь — полковник Хвостов. Ты, вероятно, о нем не слыхала. Командовал Троицким пехотным полком. Помилуй бог! Видишь, все военные. «Если хочешь мира, готовься к войне» — говорили древние римляне. Мы хотим мира. Так кому же и думать о нем, как не нам, военным!
— Может быть, в этом и правды. Ты кушай-кушай, Мишенька. Теперь дома отъешься.
— Куда уж боле, Катенька? Вон, Гриша Довлатов, всегда следит за моей фигурой. Не то, что наш хитрый Прохор, — махнул вилкой в сторону денщика. — Тот все время норовит сунуть мне на тарелку лишний кусок мяса.
Прохор обиженно что-то буркнул в ответ.
— Ты турок знаешь, всю жизнь имел с ними дело, и они тебя должны помнить, — заметила хозяйка стола. Девочки, меняя приборы, не забывали сравнивать под столом свои куклы. Щебетали о чем-то восторженно.
— Если уже позабыли Кагул, Очаков и Измаил, то не могли еще забыть Мачин, — насаживая на вилку угря, заметил Кутузов. — Всего полтора года тому назад я неплохо побил у Мачина их великого визиря. Правда, Григорий? — кивнул в мою сторону. — Вон, и Федор не даст соврать вместе с Гришей. Думаю, потому и назначили меня послом: с победителем приходится больше считаться! Тем более что великий визирь остался тот же.
— А кто он?
— Юсуф-паша, по прозвищу «Коджа» — большой. Прозвали за высокий рост. Высотой с колокольню. Борода у него, словно у пророка — так и стелется по пояс, но талантов никаких. Торговал на фрегатах с лотка. Разбогател, купил чин паши. Почти как у нас.
— Кто?
— Меншикова забыла? А сколько у нас министров хуже любого лоточника!
Я хотел осадить его взглядом, услышав критику в адрес двора, но вспомнил, что мы в кругу семьи, доносить тут некому. Говорухин с Дубининым где-то в городе, но где именно, мне еще предстояло узнать.
— Да, как воевать с турками, я знаю, а вот как удержать их в мире — еще не пробовал! — тем временем продолжил хозяин стола. — Восток любит лесть, но больше любит подношения, бакшиш. Не зря Фридрих Второй говаривал: «Турок за деньги готов продать даже своего пророка!»
— Представляю, какие чудесные вещи вы везете в подарок султану и всем этим пашам. Драгоценные камни, меха, золото…
— Надо будет выбрать верного человека для надзора за дарами. Я вообще наберу в свиту побольше своих людей.
— Кому же ты поручишь хранение подарков, папенька?
— А хотя бы вон, Феде Ростопчину. Знаете, как он вел у меня канцелярию в Измаиле? Пока мы с Гришкой Довлатовым скакали на конях во время учений, так Федор от таких макулатурных дел меня уберег, что век буду ему благодарен.
— А-а, это верно. Он вполне подходит, папенька, — защебетали дочки, отчего получили от адъютанта преисполненный благодарностью взгляд. — Он у тебя порядочный и преданный человек.
Я про себя мысленно усмехнулся. Знали бы вы, девчата милые, каким он станет со временем могущественным повелителем всей Москвы! Как он будет править градоначальником при нашествии Наполеона! А начинает ведь, по сути, сейчас при Кутузове. Вот ведь, парадокс истории. Зная все будущие события из школьных учебников своего времени, я мог позволить себе улыбнуться.
— А как чувствует себя новый любимчик императрицы Зубов? — мимоходом спросил супругу Кутузов.
— С каждым днем все больше входит в силу и все больше наглеет. И как ему не наглеть, если придворные льстецы уже уверяют, что этот Платон достойнее древнего Платона.
При упоминании Зубова у меня на душе скреблись кошки. Из истории я знал, что его подозревали в отравлении Потемкина. Что-то смутно-тревожное зашевелилось у меня на душе. Что-то отвратительное и мерзкое. Где звучало имя Платона Зубова, непременно в моей памяти всплывали два других ненавистных имени: Говорухин с Дубининым.
А ведь они были где-то здесь, где-то в столице. И я не забыл, что у нас условлено с майором место дуэли. И местом этим был сам Петербург.
Глава 16
Разговор за столом продолжался. Услышав о Зубове, хозяин домочадцев всплеснул руками. Прохор принес самовар. Федор Ростопчин удалился в кабинет к канцелярским бумагам. Я хотел тоже откланяться, оставив семью наедине, но остановили слова Екатерины Ильиничны:
— Льстецы и просители стараются попасть к Зубову в уборную, когда он одевается и причесывается.
— Ну, знаете! — возмутился Кутузов. — Это что ж, каким надо быть высоким вельможей, чтобы принимать как императрица в уборной?
— Наш Федя Кутузов пошел к нему с прошением — хотел перевестись в гвардию, но вынужден был уйти ни с чем.
— Зубов не принял его?
— Не совсем, папенька, — принялась докладывать новости старшая дочь. — У Зубова тоже есть своя фаворитка — обезьянка. Зверушка противная. Все время старается гадости делать. Живет у него на свободе. Прыгает по ширмам, столам, диванам. С печки на люстру, с люстры на плечи посетителей. Увидит у кого-либо из дам высокую прическу, прыг на плечи и ну теребить ее. Льстецы и просители терпят, а наш Федя испугался за свой парик и убег. Теперь в казармах живет, в гости вот редко заходит.
Кутузов немного подумал. Отпил чаю с блюдца. Закусил по-солдатски сухарем.
— А как наследник Павел Петрович? Все в том же небрежении?
— Да. По-прежнему живет у себя в Гатчине. Возится со своим гатчинским гарнизоном. До других дел императрица его не допускает. А сама она сейчас занята женитьбой старшего внука, Александра.
— Не рановато ли ему жениться? Позволь, а сколько же Александру лет? — вдруг задумался Михаил Илларионович. — Он, кажется, на год старше нашей Прасковьюшки.
— Да, он родился вскоре после наводнения; значит, ему только пятнадцать. Помнишь, как вы меня на лодке с Гришей вытаскивали из бурлящей Невы? Почитай, пятнадцать годков стукнуло с того наводнения. Молодыми тогда еще были.
— Помню.
— И ты помнишь, Гриша?
— А как же, — откликнулся я. — И Масленицу помню, и как у балаганов цыгане медведей водили. Потом вы на каруселях катались. С вами еще тетушка была.
— Царство небесное, благослови господь тетушку, — скорбно перекрестилась хозяйка. — Уж пять годочков, как почует на погосте.
— Матушка императрица наша сыну подыскивала невесту, когда ему еще пятнадцати лет не было, теперь за внука взялась. А кто же невеста? — сменил тему Кутузов.
— Дочь графа Баденского. Графиня прислала в Петербург двух дочерей на выбор: Луизу тринадцати лет и Фредерику одиннадцати.
— Кого же выбрал Александр?
— Старшую.
— А что, какова она?
— Прелестна. Портреты с ее стана пишут. Греческий профиль, большие голубые глаза, чудесные белокурые волосы, приятный голос. Она сразу же всем понравилась.
— Императрица зовет ее «сиреною», папенька, — вставила старшая дочь. — За голос ее душевный.
Новости двора так и сыпались на отца семейства.
— И вот теперь Екатерина со всем двором изо всех сил стараются помочь неопытным возлюбленным, — засмеялась хозяйка стола. — В прошлое воскресенье на придворном театре ставили нарочито для молодого князя комедию «Новичок в любви». Александр громче всех бил в ладоши, а бабушка сияла от удовольствия, что комедия так трогает ее внука.
— Избалует она его. Посмотрим, какой из Александра получится человек, когда подрастет. Сына держит в черном теле, а с внуком бог невесть как нянчится!
— Знаешь, Миша, мне очень жалко Павла Петровича, — прижала руки к груди Екатерина Ильинична.
