Агрессивная девица помогла Наташе отыскать её жениха. Они обе «посмотрели ему в глаза». Парень поначалу отшучивался. Потом наорал на них. Затем… он сделал выбор. Не в пользу Наташи. Он заявил, что отношения с Зайцевой остались в прошлом. Выразил недоумение по поводу того, зачем Наташа приехала к нему в Санкт-Петербург. Обозвал Зайцеву лгуньей, призвал «не молоть ерунду». Наташина соперница торжествовала. Теперь уже бывший Наташин парень обнимал эту девицу у Зайцевой на глазах. Наташа сказала мне, что даже не поверила своим глазам — тогда. Она мечтала проснуться и узнать, что увидела лишь сон.
Но не проснулась. Заявила, что поплакала там, рядом с питерским общежитием. Пожалела себя и свою никчёмную жизнь. Наташа всё же улучила момент и перекинулась со своим бывшим женихом парой слов наедине. Тот заявил, что Наташа сама виновата. Потому что не поступила в петербургский университет вместе с ним. Он сказал: мужчина не может оставаться долго без женщины. Что это такой закон природы, против которого «не попрёшь». Наташа тогда у него спросила, как же другие парни два года служат в армии. Ведь там нет женщин. На что получила ответ: служить идут только тупицы, которым девчонки и на гражданке не дают.
Наташа перевела дыхание.
Я воспользовался моментом и заявил:
— Про армию это он зря сказал. Теперь я обязательно с ним познакомлюсь.
Наташа повернула в мою сторону лицо.
— Зачем? — спросила она.
— Подискутирую с ним… о жизни.
Я сжал кулак.
Зайцева нахмурила брови и сообщила:
— Он в школе лыжными гонками занимался. Ты его не догонишь.
Зайцева стёрла со щеки слезу.
Ветер погладил меня по животу и по спине — я невольно поёжился.
Сообщил:
— Твой компьютер жив и здоров. Как я и обещал. Я его всю ночь охранял. До самого утра нёс рядом с ним караульную службу. Никто и пальцем к нему не притронулся. Кроме меня, разумеется.
Зайцева кивнула.
— Спасибо, Максим.
Она снова отвернулась к деревьям.
— Знаешь, Максим, — сказала Зайцева, — раньше мне Санкт-Петербург очень нравился. Это был мой второй любимый город. Второй — после Костомукши. Но сегодня я даже не погуляла по Питеру. Сразу поехала на вокзал. После разговора с… ним. Сдала свой билет и взяла другой: на ближайший поезд до Москвы. Ехала и думала, что это Москва во всём виновата. Если бы я сюда не поступила, то всё было бы сейчас иначе. Вышла на Ленинградском вокзале… А тут солнце, тепло… красиво.
Наташа взглянула на крыши соседних домов, покачала головой.
Я улыбнулся и заявил:
— Рад, что ты вернулась пораньше. Без шуток. Ждал тебя.
На крыши я сознательно не взглянул — не спускал глаз с прилипшей к Наташиной щеке тёмной пряди волос.
Зайцева повернула голову, посмотрела мне в глаза.
— Ждал? — переспросила она. — Ты? Зачем?
Я вскинул руки — показал Зайцевой свои уже испачканные ржавчиной ладони.
Сообщил:
— Из корыстных побуждений, разумеется. Как же иначе? Вот такой я эгоист.
Зайцева близоруко сощурилась.
— Что-то случилось? — спросила она.
Я невольно процитировал рекламный ролик, который впервые посмотрел уже здесь, в тысяча девятьсот девяносто пятом году.
— Случилось страшное, — сказал я. — Помощь твоя нужна.
Я заметил, как Зайцева напряглась и добавил:
— Мне срочно необходима твоя консультация. Как профессионала. Больше мне обратиться не к кому.
Я развёл руками.
— В каком смысле? — спросила Наташа.
— Я написал две главы романа. По двадцать тысяч знаков в каждой…
— Правда? Когда?
— Первую главу — пару дней назад. Вторую — сегодня ночью.
Наташа вскинула брови.
— Всю главу? — сказала она. — За одну ночь? Двадцать тысяч знаков?
Я дёрнул плечом.
— Там почти двадцать одна тысяча получилась…
Зайцева вновь сощурила глаза.
— Максим, это правда?
Я дёрнул плечом.
— Стал бы я о таком врать. Конечно, правда. Места теперь себе не нахожу: волнуюсь. Хочу, чтобы ты на мои тексты взглянула. С профессиональной точки зрения. Потому что я чувствую: в моей писанине куча косяков. Их там точно полно. Только я не понимаю, в чём именно накосячил. Сама понимаешь, в чужой работе недостатки сразу видны. А в своей…
Я покачал головой и спросил:
— Посмотришь? Первая глава у меня уже на бумаге. Распечатаем и вторую, когда перенесём комп в твою комнату. Бумага у меня есть, не переживай. Хочу, чтобы ты посмотрела две главы сразу. Взглянешь на них?
Пристально посмотрел Зайцевой в глаза и заявил:
— Больше мне попросить не кого, сама понимаешь. Колян и Вася в таких делах не разбираются. Думал, что напишу книгу целиком. И уже только потом… как завещал Кинг. Но… я так долго не вытерплю. Посмотришь?
Ветер взял паузу — шелест листвы стих. Удивлённо чирикнула птица. Я различил шум Кутузовского проспекта.
Наташа растерянно моргнула.
— Когда посмотреть? — спросила она. — Прямо сейчас?
Ветер вернулся, он пригладил волосы на Наташиной голове.
Я кивнул и сказал:
— Ну, да. Или ты сейчас чем-то занята?
Зайцева будто бы удивлённо посмотрела на деревья, на крыши… снова задержала взгляд на моём лице.
Я отметил, что ветер высушил Наташины слёзы.
Зайцева неуверенно улыбнулась — я увидел на её щеках ямочки.
— Нет, — сказала она. — Я сейчас ничем не занята. Совершенно.
Я прижал ладони к груди и сказал:
— Наташа, не в службу, а в дружбу. Успокой волнение новорожденного творца. Ну, или… добей уж меня справедливой критикой.
Зайцева состряпала серьёзную мину и кивнула.
Строго посмотрела мне в лицо и заявила:
— Ладно, я посмотрю. Только… давай сразу договоримся, Максим: без обид. Врать я не стану. Что подумаю, то и скажу. Согласен?
Я решительно тряхнул головой.
Ответил:
— Конечно, согласен! Нужна правда и только правда! Врать я и сам умею.
* * *
При спуске с крыши я изобразил на лице абсолютное спокойствие. Придержал то и дело ойкавшую Наташу за руку. Едва не оглох от пульсации в висках. Солнце при спуске на пожарную лестницу слепило мне глаза; насмешливо кричали птицы, занявшие зрительные места на ветвях тополей (на которые я нарочно не смотрел, как не поглядывал и вниз, на асфальт). Дурацкие тапки Зайцевой скользили по металлической поверхности крыши. Я пообещал себе, что собственноручно их утилизирую. Моё сердце при каждом таком Наташином проскальзывании пропускало удар. Зайцева испуганно вскрикивала, жалобно кривила губы и стискивала мои пальцы. Я успокаивал Наташу улыбкой; понадеялся, что птичьи голоса и шелест листвы заглушили скрежет моих зубов.
В коридоре на шестом этаже я украдкой вздохнул и улыбнулся уже вполне искренне. Зайцева поправила халат, едва не превратившийся при спуске с крыши в плащ. Бросила при этом на меня смущённый взгляд. Мы свернули в умывальную комнату, смыли с рук ржавчину (воспользовались для этого найденным на раковине куском мыла). Я умылся, стряхнул с рук капли воды. Понадеялся, что выход на пожарную лестницу в ближайшее время наглухо заколотят. Что бы я больше ни разу не ступил на металлическое покрытие крыши. Отметил, что Наташа заглянула в висевшее на стене испачканное зубной пастой зеркальце, поправила причёску. Изобразил нетерпение: жестом поманил Зайцеву за собой — в сторону своей комнаты, подальше от выхода на крышу общежития.
Около лестницы мы встретили Дроздова, Мичурина и Плотникову. Колян курил — Василий и Ксюша делали вид, что просто составляли ему компанию. При нашем появлении они замолчали, скрестили встревоженные взгляды на лице Зайцевой. Наташа их тревогу будто бы не заметила. Она поздоровалась с моими соседями по комнате, следом за мной вошла в шестьсот восьмую комнату и сразу же подошла к стоявшему на столе монитору. Проследила за тем, как я отсоединил провода, схватила системный блок и прижала его к животу. Я взял в руки монитор и указал на дверь. Дверь в шестьсот тринадцатую комнату оказалась незапертой. Наташиных соседок я там не увидел. Вдохнул запахи парфюмерии и кофе; оставил монитор на письменном столе, отправился за мышью и за клавиатурой.
