– Значит, венчаться идете?
Надо сказать, что я ожидала быстрого и однозначного ответа. Но его не последовало. Более того, глазки у всех забегали.
– Поклониться Единому пришли, – проговорил наконец староста, когда тишина стала совсем уж звенящей.
– Как это?
Вперёд из толпы протолкалась давешняя бабка и, плюнув под ноги, сказала:
– Поклониться и уйти, госпожа. Ванко венчан ведь уже.
Что?!
– А это всё… – я обвела рукой и «гостей», и невесту в наряде. – Что значит?!
– Жинка моя пропала десять лет как. Тела не нашли, – прогудел в ответ Ванко. – Единый же запрещает вставать перед собой со второй женой, пока первая в гроб не ляжет. Потому мы просто засвидетельствовать намерение.
– Третий раз за пять лет! – вновь взвилась Агафья. – Моришь девок, окаянный! Племянницу мою в той године схоронили, а теперь снова «женишься».
– А что ваш священник на эту тему говорит? – я кивнула на храм Единого.
Все замолчали. Даже бабка, потому что ругаться с односельчанами – это одно, а на Единого совсем другое.
– Так мы у него не спрашиваем…
– Восхитительно, – почти оскалилась я и повернулась к смотрящей на меня с отчаянной надеждой девочке и по-прежнему крепко державшим её женщинам. – Значит так. Хочу напомнить, что эта деревня находится на территории нашего королевства и подчиняется его законам, которые говорят о том, что девушек можно выдавать замуж с восемнадцати. В шестнадцать – только по важным причинам. Например, беременность. Ты беременна, Милуша?
Она судорожно замахала головой и зашептала:
– Нет, госпожа, спасибо, госпожа, помогите, молю вас…
Я повернулась к Ванко и толпившимся за его спиной жителям, которые, судя по мрачным лицам, были совсем не в восторге от того, что новоявленная госпожа вдруг начала совать нос в дела деревни.
Несколько секунд сверлила Ванко тяжёлым взглядом, затем обернулась к Лаору и сказала:
– Займись девочкой.
Он понял меня без лишних слов, подошёл к девочке и, присев перед ней, заговорил мягким, ободряющим тоном:
– Милуша, тебе нужно сейчас вернуться домой и собрать свои вещи, – его голос звучал тихо, но уверенно. – Ты больше не будешь здесь жить, ты пойдёшь со мной к леди Харвис.
Девочка всхлипнула, глядя на меня широко открытыми, полными страха глазами. Я наклонилась, чтобы взглянуть ей прямо в лицо:
– Всё будет хорошо, Милуша. С этого момента ты под моей защитой, – я старалась, чтобы голос звучал уверенно, и мне удалось разглядеть в её глазах маленькую искру надежды.
– Спасибо, госпожа, – прошептала она.
Я выпрямилась и обратила внимание на «жениха», который хмуро смотрел на происходящее. Он недовольно переминался с ноги на ногу, явно желая высказаться, но опасался последствий. Взяв себя в руки, я произнесла, не отводя взгляда от его лица:
– Что касается кобылы, которую вы отдали в качестве «выкупа», – я сделала акцент на этом слове, – ее непременно вернут.
– Э-э-э… мы ее уже продали, – опустив взгляд, проговорила мать девочки-подростка.
Вот же быстрые, а?! Даже девчонку не передали, а выкуп уже куда-то пристроили!
Чего мне стоило не вспыхнуть от ярости, не знал никто! Но я взяла себя в руки и спокойно сказала:
– Значит, я выкуплю девочку у ее родителей, и они передадут вам средства за лошадь.
– Надеюсь, сумма будет справедливой, госпожа, – ни капли не застеснялся Ванко, по-прежнему не отводя взгляда.
Дерзкий. Мерзость.
Я не ответила и повернулась, подхватив подол платья, чтобы не запачкать его в снегу и грязи, и направилась к храму Единого. Староста, побледневший от моего тона и действий, поспешил за мной, пытаясь понять, что происходит.
– Госпожа, куда вы направляетесь? – спросил он, дыша тяжело после быстрого шага, и вид у него был совершенно растерянный.
– Со священником знакомиться, Игар. Мне, знаете ли, интересно, почему в моей деревне такие прогрессивные нравы, что можно девок брать как в жёны, но не в жёны. А культ Единого, оказывается, и не против. Достаточно поклониться – и всё, да? – в моём голосе слышался сарказм, и староста невольно дернулся, будто его ударили.
– Госпожа, это… это не совсем так… – начал он заикаться, но я подняла руку, чтобы его остановить.
– Я сама выясню, как именно, Игар, – отрезала я и продолжила шагать вперед.
В церкви было тихо и прохладно, свет проникал сквозь витражи, рисуя разноцветные узоры на мраморном полу. Священник, высокий худощавый мужчина в темном облачении, поднял глаза на меня, видимо, совершенно не ожидая столь внезапного визита.
Я медленно направилась к нему, чувствуя, как за мной нерешительно плетётся староста.
Правда, приблизившись, я поняла, что сутана была не священнослужителя, а лишь послушника.
– Да будет Единый благосклонен к нам, – сотворив знак культа перед лицом, я поклонилась алтарю, а после обратилась к послушнику. – Мир этому храму. Я хочу поговорить со святым отцом. Где он?
– Там? – нерешительно кивнув в сторону малозаметной дверцы, проговорил послушник. – Но только у него постный обед, велено не беспокоить…
Наверное, в любой другой ситуации я бы смиренно попросила святого отца выйти в зал и побеседовала бы с ним тут. Я бы ни в коем случае не стала провоцировать возможный конфликт с духовенством в своей отдельно взятой деревеньке.
Но не сейчас!
Не после того, как на моей территории совсем юную девочку почти за волосы тащили во внебрачную связь. И я не верю, что гаденыш Ванко стал бы ждать, пока Милуша созреет. У крестьян с этим проще. Просветительская деятельность, конечно, даёт свои плоды, но зреют они весьма долго.
Да и броская церковная роскошь на фоне разрухи оказалась весьма провоцирующим фактором.
Потому я лишь кивнула и решительно направилась к двери.
По ту сторону располагалась маленькая, но богато убранная трапезная. За массивным столом, спиной к нам, сидел крупный, даже монументальный мужик в рясе.
А на столе-е-е! Чего только не было!
Сара взлетела повыше и восторженно перечислила:
– Вот это постный обедик, Аделька! Рябчики, перепелка, колбаска, сыры всякие! Икра чёрная, икра красная, икра заморская баклажанная!
– Приятного аппетита, – самым зловещим тоном поприветствовала я.
Священник дёрнулся, выпустил из рук трепетно сжимаемое кольцо колбасы и повернулся. Его глаза изумленно округлились, а после он практически взвизгнул:
– ТЫ?!
– Вы, – мрачно поправила его я. – Леди Адель Харвис к вашим услугам, отец Боррель.
– Леди… Харвис? – даже как-то обреченно уточнил давний знакомец.
– Глава рода, – кивнула я. – Очень удивлена встретить вас тут.
– После ряда неудач с нечистыми в столице меня отправили вести паству к свету в более отдаленное место, – с кислым выражением благообразно-полного лица ответил Боррель. – Не думал, что вновь доведется увидеться.
– Я смотрю, и в «отдаленном месте» вы устроились вполне комфортно, – я выразительно огляделась.
Поп, казалось, даже немного смутился и отодвинул от себя тарелку с запеченной целиком рыбой.
– Да вот… взял обет воздержания. Смотрю на блюда и смиряю плоть. Сам довольствуюсь корочкой хлеба.
В подтверждение своих слов он поспешно сунул в рот краюху чёрного, одновременно задвигая ногой под лавку выроненный кусок колбасы.
Сара, пользуясь тем, что её не слышат, смеялась просто во весь голос. Заливалась, едва ли не икала.
– Присядете? – повёл рукой святой отец. – Расскажете, что привело сиятельную леди в мой скромный приход.
– Присядь, Аделька, – не унималась Книжуля. – Посмотри на осетра, смири плоть. О-о-ой, не могу! Слушай, а винишком он что смиряет? Хотя это ж кагор, наверное, не считается. Шо вино, шо вода.
Не обращая внимания на магическую книгу, я заговорила:
– Я только что стала свидетелем «церемонии», где юную девушку собирались «почти» отдать замуж за мужчину, который уже однажды венчался. Хотела бы узнать, с каких пор в культе Единого приветствуется «почти»-многоженство?
