– А потом говорить «я не вмешиваюсь, не вмешиваюсь»…
– Точно.
Амт положила локти на стол и хитро улыбнулась.
– А давайте поиграем?
Сет и Анубис странно напряглись.
– Амт… В прошлый раз всё закончилось плохо.
– Ты про тот случай, когда Бастет проиграла и должна была поцеловать Осириса, но Исида отрастила ей кошачий хвост вместо носа?..
Сет напряжённо кивнул.
– Да, я именно об этом. У тебя очень извращённое понимание об играх.
Атсу тихо рассмеялся.
– Считайте, что я уже в деле!
– Хочешь кошачий хвост вместо носа? – уточнил Кейфл.
– Я просто убегу обратно в темницу, а там ни у кого не будет на такие превращения сил.
Амт выпятила нижнюю губу и взмолилась.
– Ну пожалуйста! Одну игру!
Анубис и Сет обречённо опустили головы.
– Давайте сыграем, – поддержала идею богини Ифе.
– Ура! Правила очень просты! – Амт взяла из миски с подношениями грушу и передала её Атсу. – Сожми её зубами.
Мужчина повиновался.
– А теперь передай Кейфлу, и он тоже должен будет взять её без рук.
Фараон недоверчиво нахмурился.
– Хекой?
– Зубами!
Неловко и скованно Атсу всё-таки сумел передать грушу, и теперь Кейфл остался сидеть с ней во рту.
– Вот таким образом мы должны передавать грушу по кругу, – закончила объяснения Амт.
Анубис что-то тихо простонал, а Сет, едва сдерживающий смех при виде хекау с заткнутым фруктом ртом, спросил:
– А как определить, кто выиграл?
– Узнаете! – хитро ухмыльнулась богиня.
После начала игры Ифе поняла одно: на её памяти она никогда так громко не смеялась. Хмурые лица Анубиса и Сета во время передачи груши были чем-то за гранью возможного. А когда Каратель передавал грушу Атсу, аментет думала, что умрёт от смеха прямо на месте. При этом Амт, сказав, что она будет следить, чтобы никто не жульничал, в игре не участвовала.
Наконец, груша, переданная Сетом, оказалась во рту у Ифе. Девушка повернулась, понимая, что должна передать её Кейфлу, и внезапно смысл игры, а также то, почему взгляд Амт на неё был таким хитро-подбадривающим, обрели смысл.
«Неужели богиня хотела, чтобы я уронила фрукт? – догадалась аментет. – Тогда наши с Кейфлом губы…» По её спине прошла волна дрожи. Её нельзя было назвать приятной, потому что желание почувствовать вкус поцелуя фараона смешивалось в груди с не менее сильным желанием обернуться к Анубису и поймать его взгляд.
«Ужасно. Я ужасна?» – кольнула её разум болезненная мысль. Ожидание продолжения игры затягивалось, но Ифе могла сделать только одно – вынуть грушу изо рта и положить её на стол.
– Эй, ты чего? – не замечая изменений в её настроении, воскликнул Атсу.
– Простите, – прошептала аментет. – Простите меня.
Произнося слова извинений, она переводила взгляд с Анубиса на Кейфла. Её глаза защипало от слёз непонимания, боли и обиды на саму себя за двойственность чувств.
«Я же уже не тот чистый лист, которым была. Я понимаю, что причиняю боль и себе, и им». – Не справившись с эмоциями, Ифе поспешно встала из-за стола.
– Я устала. Думаю, мне лучше уйти и отдохнуть.
– Пойдём, провожу, – мгновенно посерьёзнев предложила Амт.
Ифе слабо кивнула, больше не смотря ни на кого из спутников, и взяла богиню под руку, позволяя ей увести себя прочь от маленького пиршества.
Размышления про комнаты оказались правдой. В двух коридорах, уходящих от зала, было три помещения с большими кроватями. Бельё на них отсырело и сгнило, но силы Амт хватило на то, чтобы привести все покои в приличный для сна вид.
– Ты не против переночевать со мной? – тихо спросила богиня. – В комнатах как раз разместимся по двое.
– Не против, конечно, – кивнула Ифе, понимая, что любой другой вариант после мыслей, которые только что окутывали её, был убийственным для разума и сердца.
Амт села на кровать, с грустью глядя на аментет.
– Я вижу, что происходит.
– Думаю, все уже видят, – глухо ответила Ифе. – А я ничего не могу понять, ничего не могу с собой поделать.
– Это не страшно.
– Страшно, потому что я не хочу никому делать больно.
– Иди сюда, – Амт приглашающе похлопала по месту рядом с собой, и Ифе неуверенно села. – Я расскажу тебе одну историю. Выдуманную.
Акцент, который она сделала на последнем слове, был настолько нарочитым, что обеим женщинам стало ясно, что как раз-таки выдумки в грядущем рассказе быть не должно было.
– Жила была могущественная и даже пугающая в своём величии богиня, – начала Амт, смотря перед собой расфокусированным взглядом. – Её красоту не восхваляли, подобне красоте Хатхор, но всё же она была красива, по крайней мере, в одной из своих ипостасей. Многие боги предлагали ей разделить с ними ложе, но богиня отказывала им, поскольку не испытывала к ним чувств. А тот бог, который занимал её мысли, и не помышлял о связи с ней. Богиня пыталась добиться его расположения и знала, что он понимал её отношение к нему. Но любовью того бога была его семья, а не какая-то, пусть и божественная, женщина. С такой соперницей нет смысла соревноваться.
Ифе внимательно слушала Амт, с каждым словом всё больше убеждаясь, что история была о ней. «Бог, любовью которого была семья… – мысленно повторила она. – Уж не Сет ли?» Взгляды, которые богиня иногда бросала на грешного бога, и впрямь можно было счесть заинтересованными, если узнать её немного лучше. «Если герой её рассказа – Сет, то финал истории не счастливый, – поняла Ифе. – Он относится сейчас к Амт как к младшей сестре или хорошей подруге – не более».
Богиня продолжала.
– Не буду притворяться, что то, что я рассказываю, близко к твоим чувствам, но сходства есть. Ты – тот бог, любящий семью и ничего больше, а богиня из моей истории – это Анубис и Кейфл, влюблённые и непонимающие, что сделать, чтобы их привязанность приняли.
– Эта богиня… Она ненавидела бога, не сумевшего выбрать её? – глухо спросила Ифе.
– Нет, – спокойно ответила Амт. – Она знала, что безответная любовь ранит в обе стороны, что сердцу не прикажешь и что предмет её мечтаний страдал от её печальных взглядов, быть может, даже больше, чем она. Конечно, ненависть могла бы возникнуть.
– Так почему не появилась?
– Потому что богиня и бог честно поговорили. Она без ужимок и кокетства призналась в своих чувствах, а он мягко и честно ответил ей, что его сердце бьётся только ради семьи и его самого, что он не испытывает к ней того, что ощущает к нему она, и что не может сделать её счастливой, как она того заслуживает. – Амт слабо улыбнулась. – Если бы они оба не сказали правду друг другу в глаза, ненависть так или иначе появилась бы.
Боясь обидеть Амт следующими словами, Ифе всё же решилась на них, поскольку больше ей некому было открыть душу.
– Но бог из твоей истории не любил богиню. А что, если бы его сердце всё же дрожало при взгляде на неё? Что, если бы перед ним стоял выбор: отдать всего себя благу семьи или быть с богиней, и он одинаково жаждал бы обоих исходов?
– Тогда, чтобы избежать боли и ненависти, ему тоже пришлось бы честно поговорить с ней, – спокойно ответила Амт. – Предложить ей подождать, пока он разберётся в себе. А дальше выбор был бы за богиней – дать ему время или отказаться от него.
– Звучит так просто… Но боли это не уменьшит.
– А сейчас тебе разве не больно?
– Больно, и я не понимаю… Точнее, я понимаю Кейфла. Наше возрождение вместе, наш путь, наша смертность и всё, что мы разделили за последнее время, пробудило чувства. Но Анубис… Почему он так смотрит на меня? Почему назвал «его безумием»? Ты говоришь, что они оба влюблены, но как может бог влюбиться в простую смертную? – Ифе задохнулась, выговорив всё, что терзало её.
– То есть, если бы ты была уверена, что Каратель влюблён, то ответила бы ему взаимностью?
– Я не знаю, – всхлипнула аментет, пряча лицо в ладонях. – Мне нравятся два мужчины, и мне кажется, что ни одному из них я не ровня. Мне кажется, что они что-то чувствуют ко мне только потому, что я постоянно нахожусь рядом. А может, эмоции обостряются из-за опасностей. И мне кажется, что я плохая… Что я поступаю дурно, позволяя им приближаться ко мне, беря каждого из них за руку или отвечая на взгляды. Амт… Милая, Амт, я так запуталась!
