Грешница Карателя
Вы нашли ответ в своём сердце, и теперь оно бьётся для вас с Анубисом.
– У богов есть сердца, и изменить их биение может только чувство, потрясающее саму нашу суть, – тихо сказал Анубис.
– Ваше сердце сейчас стало биться иначе, – прошептала Ифе, ещё только начиная понимать изменения, произошедшие в её собственной груди.
– Вот именно. За всю вечность сердце моего отца, Осириса, меняет биение, лишь когда он рядом с Царицей. Это чувствуем мы все, как и биение сердца Исиды рядом с ним.
Ифе задержала дыхание, пытаясь осознать то, что ей говорил Анубис. А он не собирался облегчать задачу и лишь продолжал.
– Когда я был совсем молодым богом, то даже посвятил их сердцам несколько строк. Кто бы мог подумать, что они подойдут и мне…
Дыхание Анубиса и Ифе смешивалось. Спешка, тревоги и неопределённость, казалось, остались где-то за пределами их маленького мира на двоих. Это было странно. Аментет не могла поверить в то, что она действительно разделяет такое мгновение с Карателем. И всё же её заставляло верить в реальность происходящего биение его сердца. А затем он заговорил вновь, и уже её сердце пропустило удар.
– Что может для вечного пламя разжечь? Его единственной свет ясных глаз. За вечность и сотни, тысячи встреч… Сердца богов ускоряются только раз.
Анубис мимолётно коснулся её губ. Рука Ифе всё ещё была на его груди, и она почувствовала, как от краткого поцелуя его сердце стало биться ещё быстрее.
– Это ваше стихотворение?.. – Её голос дрожал.
Анубис кивнул, не разрывая прикосновений. А Ифе поверила ему, поверила в каждое слово. На её месте не могла оказаться никакая другая смертная, аментет или богиня. Неважно, насколько она была особенной или обычной, – сердце Анубиса ускорилось именно для неё.
Она не забыла Кейфла, не перестала испытывать к нему симпатию, но, наконец, поняла разницу между привязанностью и настоящим чувством.
Ифе приняла решение. Она знала, что при первой же возможности попросит у фараона прощения, признается ему во всём и скажет, что выбор сделан. Это причинит боль им обоим, но, слушая сердцебиение Карателя. Ифе не могла даже представить, какую агонию она испытала бы, отказавшись от Анубиса. Это было иное чувство – глубокое, настоящее. Возможно, даже любовь. «Я полюбила?»
– Простите меня, – глухо сказала Ифе.
– За что?
– За то, что не могла решиться. За то, что играла на чувствах… И с вашим сердцем.
– Ты ничего не должна мне: это моё сердце и мои эмоции. Ты можешь отказать мне.
– Нет, – замотала головой Ифе. – Нет, я не могу отказаться от вас. Не хочу, не стану! Я…
– Я понял тебя, моя дорогая грешница, – мягко улыбнулся Анубис. – Значит, ты принимаешь меня?
– Да. Вас и только вас.
Это было концом истории безымянной аментет и маа-херу Кейфла, но новым папирусом в легенде о Карателе и его грешнице.
Когда настал момент отправляться в путь, бог добавил лишь одно:
– У нас будет «потом». Такое, какое ты пожелаешь.
И в это тоже Ифе верила. Оттого путь во тьму за их спутниками стал намного легче.
Царица хекау
Вы нашли ответ в своём сердце, и оно бьётся в унисон с сердцем хекау Кейфла.
Ифе отстранилась от Анубиса. Это было нелегко, ведь он открыл ей душу, чувства, он был честен и удивительно раним в тот миг. А она, наконец, поняла, что биение его сердца вызывало в ней не тот трепет, который мог стать началом чувств между мужчиной и женщиной, неважно, божественных или смертных.
«Я уважаю Анубиса, мне было лестно его внимание, я…» – Ифе оборвала мысль: думать уже не стоило – пришла пора говорить.
– Каратель… Я прошу вас выслушать меня и простить за то, что я не сказала этого раньше. Я не буду оправдываться неопытностью – лишь малодушием.
Подобное начало монолога уже изменило выражение лица Анубиса. Оно не стало мрачным или обиженным, скорее просто печальным.
– Я испытываю к вам чувства, – честно призналась Ифе. – Симпатию, интерес, благоговение. Я вижу в вас мужчину, а не только божество во многом благодаря тому, что вы относились ко мне, как к равной.
– Но хекау тебе ближе, – медленно кивнул Анубис.
Ифе вздрогнула, понимая, как каждое слово ранило бога. И её.
– Я боюсь причинить вам боль, но должна закончить ту ложь, которая оплетает нас троих, даже если мы не врём вслух, – сказала она, до боли впиваясь ногтями в ладони. – Я влюблена в Кейфла, но я не влюблена в вас. Могла бы влюбиться, ещё немного – и могла бы… Вот только это стало бы предательством моих чувств к хекау, его чувств ко мне и предательством вас. Поэтому нужно закончить то, что ещё не началось. Сейчас.
Анубис молчал. Богу нелегко было принять проигрыш. «Я проиграл смертному? – думал он, изучая лицо девушки, которой едва не отдал своё вечное сердце. – Нет, это не битва, не игра. Это её выбор, на который она имеет право». От таких благородных и, в общем-то, правильных мыслей легче ему не становилось. И всё же бог сумел сказать:
– Я понял тебя, Ифе. Спасибо, что не дала мне переступить черту.
Аментет стало одновременно легко и тяжело в груди. Лучше – от честности и разрешения метаний. Хуже – от печали, которая царила в глазах Карателя.
– Пойдём.
Больше не говоря ни слова, Анубис пропустил Ифе вперёд и пошёл во тьму следом за ней.
* * *
Одинаковые коридоры сменяли друг друга. Зов скрижали приближался, но слишком медленно. Однообразие и размеренные шаги рассеивали концентрацию. Споткнувшись об очередной порог проёмов между коридорами, Ифе сделала два шага вперёд и только после этого поняла, что катакомбы изменились.
Теперь она стояла в воде.
Её спутники, как и сама аментет, напряжённо оглядывались вокруг. Никто не понимал, радоваться ли изменениям или готовиться к обещанным испытаниям Исиды.
– Где мы?.. – с беспокойством пробормотала Ифе.
Большой прямоугольный зал с колоннами был заполнен водой, доходящей Ифе до голени. Он выглядел так, будто должен был вести к проходу дальше, но оканчивался глухой стеной.
Сет обернулся обратно к коридорам.
– Хм, думаю, что мы в правильном месте, как минимум потому, что обратно пути нет.
Ифе проследила за его взглядом и поняла, что он был прав. То место, откуда они пришли, было такой же стеной, как та, что ждала их в конце зала. Атсу ощупал камень, проверяя, нет ли на нём нажимных плит.
– Не очень-то приятно быть замурованными, – нахмурился он.
Осматриваясь вокруг, Ифе почувствовала прикосновение к ноге. Боясь лишний раз пошевелиться, она медленно взглянула вниз.
В прозрачной воде клубилась странная белая дымка. На это обратили внимание и все остальные, правда, задать им вопрос о том, что это, Ифе не могла.
Дымка притягивала взгляд.
Она обвивалась вокруг ног аментет, не сжимаясь, не утягивая её в воду, а просто гипнотизируя. «От воды исходит сила, но я не понимаю какая…» В ушах зазвенело.
Чем дольше Ифе смотрела в воду, тем труднее ей было держать глаза открытыми. Сердце сжималось от печали и скорби. А затем аментет увидела силуэт.
– Кто ты? – прошептала она.
Всё вокруг подёрнулось дымкой, в которой зазвучал голос:
– Неужели так сложно было показать дворцовой змее свою стойкость? – неразличимый силуэт стал Аменом.
Маленьким, но таким серьёзным другом Атсу. Милым Аменом. Мёртвым Аменом.
– Она не убила бы нас, если бы не увидела твою слабость, – сказала Сефу, вставая плечом к плечу с другом. – Я могла бы вырасти, могла бы полюбить.
Из воды поднялся Уоти.
– Знаешь, кто виноват в нашей смерти?
– Шемеи… – прохрипела Ифе.
Амен приблизился к ней, протягивая руку.
