– Нет! Я не хочу этого! – кричал он.
Старший принц упал замертво, а спустя мгновение снова открыл глаза и встал.
– Ты думал, я не вернусь назад?
Кейфл задохнулся, когда его рука против воли снова поднялась, убивая Никаура.
– НЕТ!
– Я никогда не любил умирать… В отличие от тебя.
Братоубийство повторялось раз за разом, и по щекам Кейфла катились слёзы боли.
– Прости меня, брат, прости…
Сердце сжималось от боли, но фараон ничего не мог сделать, чтобы облегчить её. Казалось, с каждым новым убийством Никаура он убивал в себе все стремления, весь свет, всё желание жить. Всю радость.
Новый фараон Города Столбов остался наедине с прошлым. Он знал, что с такой болью его сердцу осталось совсем недолго.
* * *
Сет пошатнулся, ожидая почувствовать под ногами воду, но его сандалии проскользнули по гладкому полу царского зала торжеств.
«Я был не здесь». Мысль о неправильности происходящего покинула его голову в тот самый миг, когда он встретился с полными уважения взглядами богов.
Они праздновали – пир был в самом разгаре.
– Радостно, что ты прибыл!
Сет по инерции кивнул Птаху и сделал маленький шаг вперёд.
– Чего это у тебя лицо такое кислое? Папирусом что ли подтирался? – Шутки Сехмет всегда были тем, что заставляло богов морщиться, но Сета они забавляли.
Он улыбнулся ей, чувствуя, как сердце сжимается от ноющей боли. Это было его прошлое. Это было начало самого страшного мига его вечности. «Я справлюсь». Он уже пережил это – теперь он мог взглянуть на всё иначе. «Я готов вспомнить».
Ноги сами несли его в тёмную часть зала, где не было празднующих богов. Сет знал, что там они должны были встретиться с Царицей.
– Ты готов, Сетх? – Она стояла недалеко от него, но говорили они мысленно.
– Неужели ты не можешь отвлечь их иначе? – спросил он когда-то очень давно.
– Ты же знаешь, что я пыталась. Мы оба пытались, чтобы собрать частицы их сил так, чтобы об этом никто не узнал. Отвлекающий манёвр должен сотрясти мироздание.
Сет нахмурился и упёрся рукой в стену.
– Значит, так ты его любишь? Готова пожертвовать им?
В глазах Царицы полыхнула ярость.
– Люби я его хоть немного меньше – и мне не хватило бы сил на этот план. Выбора нет, Сетх. Пока боги будут гнаться за тобой, искать его тело, я смогу забрать частицы их сил в скрижаль. А потом я займусь его возрождением.
Сердце Сета снова сжалось от боли.
– А если не сможешь?
– Тогда уже ничего не будет иметь значения. Но это неважно, потому что я смогу.
Сет верил Исиде. Как не верить, если от веры зависело всё, что он собирался сделать? Именно вера заставляла его рушить собственную вечность и прощаться со всем, что ему было дорого.
– Когда мы разделим воспоминания?
– Сейчас. После его смерти Селкет поймёт, что что-то не так. Она начнёт прислушиваться.
Сет кивнул, и Исида быстро шагнула к нему, обнимая с сестринской теплотой. Голову бога пронзили жар и боль, взгляд на мгновение заволокло золотым сиянием, а в следующий миг он почувствовал непривычную лёгкость мыслей. «Вот и всё». Пробелы в памяти тревожили, но цель оставалась ясна.
Пошатываясь, Сет покинул зал, чтобы совсем скоро вернуться в него с даром для Царя Богов.
Всё шло так, как и должно было: залу наполняли радостные голоса, музыка. Все собравшиеся радостно приветствовали вошедшего через исполинские двери Сета.
– Брат мой! Прими этот скромный дар! – Он хлопнул в ладоши, и в центре пиршества появился роскошный золотой саркофаг.
Радостные крики прекратились. Боги с непониманием и тревогой смотрели то на Сета, то на Осириса.
– Что это, брат? – спросил Царь Богов.
– Напоминание о бессмертии. Не можешь ты быть лишён роскоши, доступной смертным фараонам!
Из-под золотой маски Осириса послышался тихий смешок.
– Твоя правда, брат. Чудесный дар. Примерить позволишь?
Сет колебался всего миг. Уж слишком просто всё получалось: он думал, что Осириса придётся уговаривать лечь в саркофаг, а он всё предложил сам.
– Конечно… – Коснувшись саркофага, он заставил его открыться.
– Коль не дано мне окончить жизнь в саркофаге, как смертному, то примерить его будет хорошей иронией.
Видя, что необычный дар вызвал благосклонность Царя, боги радостно и подбадривающе возликовали. Сет поймал взгляд Анубиса: тот тоже улыбался. «Прости, Инпу».
– Спасибо, брат, – тихий голос Царя заставил Сета вздрогнуть.
Он был странным. Как будто… прощающим.
Когда Осирис лёг в саркофаг, смех богов продолжался. Когда Царь оказался замурован, празднество тоже прервалось не сразу. Но постепенно боги начинали понимать, что что-то не так.
В прошлом – настоящем прошлом – Сет быстро сбежал вместе с телом Осириса, чтобы предать его Хапи и сделать поиск сложнее, но в этом видении он не мог пошевелиться.
Крики наполнили зал. Теперь в них не было радости – только страх и ярость, ненависть, направленная на Сета. «Почему я не могу пошевелиться?..»
Сердце бога болело всё сильнее, он давно похоронил эту боль и даже научился радоваться существованию, но теперь всё возвращалось. Не было больше места радости – остались только скорбь и вина.
Разъярённые боги напали на него. Он не хотел сражаться, не хотел причинять им боль, но тело больше ему не принадлежало. И грешный бог вступил в схватку с прошлым.
* * *
Амт всегда нравилась вода.
Она успокаивала разум и делала часть её божественной сущности сильнее. Но в этот раз, обнаружив себя лежащей в неглубокой прохладной воде, первым, что испытала богиня, был страх. «Где все? Почему я здесь одна?»
Она быстро поднялась на ноги, оглядывая пустое помещение.
Почти пустое.
– Дитя моё.
Амт вздрогнула, оборачиваясь на знакомый голос.
– Царица!
Явившаяся из ниоткуда Исида с грустью покачала головой.
– Нет. Только её воспоминания.
– Это первое испытание, да?
– Не твоё, – ответила Царица богов.
– Но я здесь одна, – неуверенно огляделась Амт.
– В тебе нет сожалений, ты не совершала деяний, способных лишить тебя радости и впиться в сердце болью. А вот всем остальным на Пути Памяти немного радости не помешает…
«Радости. Радости! Это испытание, в котором нужна статуэтка Бастет!» В момент этого понимания зал изменился: Исида исчезла, и Амт увидела своих спутников.
Анубис лежал в воде с закрытыми глазами, как будто уже был мёртв. Атсу хватался за голову, крича и прося прощения у кого-то невидимого. Кейфл плакал, размахивая рукой так, будто в ней был зажат кинжал. Сета Амт пока не видела: должно быть, он был за её спиной. Но внимание богини было приковано к Ифе.
«У неё нет статуэтки…» Аментет стояла в воде на коленях, и её лицо кривилось от боли. Она прижимала скрюченные судорогой руки к сердцу. «Ну же, Ифе, попробуй дотянуться до радости… Наверняка ты можешь это сделать и без статуэтки!»
Мысленно взывая к Ифе, Амт пропустила первый удар. Она отлетела к колонне, ударяясь о неё и со стоном падая в воду.
– Что?.. – С трудом подняв голову, она увидела Сета.
Грешный бог яростно сражался. Его глаза были закрыты, и гнев, очевидно, направлялся не на спутников, а на кого-то незримого. Вот только удары были вполне реальными. Зал дрожал от силы Сета, готовый вот-вот обрушиться.
Удары бога были угрозой даже для Амт, Анубиса и Атсу. А для Ифе и Кейфла, попади он по ним, стали бы мгновенной смертью.
Сет как раз двигался в сторону аментет.
– Сет! Очнись!
Он не слышал криков, и Амт оставалось только встать на защиту Ифе.
– Ифе! Ифе, пожалуйста, вспомни про радость! Я знаю, что у тебя нет статуэтки, но попытайся, просто попытайся… – Богиня упала на колени, обнимая аментет, и следующий удар Сета пришёлся ей по спине, сорвав с губ болезненный стон. – Милая моя, попробуй…
