— И что с ним?
— Не знаю.
— Ну и не лезь, — шепнул Антон, качнув головой. — Тут сейчас всё — ловушка.
— А если нет?
— Всё равно. Даже если знаешь, молчи.
— Не могу, — выдохнул Артём. — Это… это может быть важно.
— Важно? Для кого? Для тебя? — Антон посмотрел исподлобья, губы дрогнули в полуулыбке. — Или для них?
— Для всех.
Антон задержал взгляд, потом отвернулся, словно решая, стоит ли продолжать.
— Слушай, ты себя слышишь? Сейчас не «для всех». Сейчас — «либо ты, либо тебя».
Артём провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть с себя усталость:
— А если я ничего не сделаю, всё повторится, — тихо сказал он.
— Что повторится? — Антон нахмурился, шагнул ближе. — Ты о чём вообще?
— Забудь.
— Нет уж, подожди. Что значит «повторится»?
— Просто забудь, — резко бросил Артём.
Антон шагнул ещё ближе, в глазах у него мелькнула злость, которая всегда приходит, когда хочется спасти друга, а тот упрямо лезет в пропасть. Вокруг по-прежнему стоял тот самый запах хлорки и чего-то ещё, чего не смыть ни сквозняком, ни новыми обоями. В коридоре все вдруг затихли — будто ждали, кто сделает следующий шаг.
Антон посмотрел на Артёма, словно пытаясь разглядеть за усталой маской то, что тот не говорит вслух. На лице мелькнула тревога, но в глазах ещё оставалась упрямая дружеская решимость.
— Ты что-то знаешь?
— Нет.
— Тогда чего дергаешься, как перед обыском?
— Я… просто устал, — выдохнул Артём, ощущая, как будто и вправду выдохся — до дна, до осадка в груди.
В этот момент из приёмного покоя вышла Елена Петровна. Шаги её были резкими, уверенными, взгляд — как прожектор, сканирующий лица.
— О чём стоим, товарищи? — спросила она, на секунду задержавшись.
— Обсуждаем работу, — быстро отозвался Антон, чуть выпрямившись.
— Работу нужно делать, а не обсуждать, — отрезала она. — Врачи должны быть примером.
— Будем примером, — пробормотал Артём, глядя себе под ноги.
— Серов, — её голос стал ещё холоднее, — вас искали из управления.
— Зачем?
— Сказали, проверка.
— Проверка чего?
— Не уточняли.
— Удобно, — тихо бросил Артём.
— Бдительность — это не «удобно», — сказала она, подходя ближе. — Это обязанность каждого.
— А подозрительность — тоже обязанность?
— Если она спасает страну — да.
Повернулась к охранникам, которые, кажется, только ждали сигнала к движению:
— А вы чего стоите? Пациенты ждут сопровождения.
— Уже идём, — буркнул один, подтягивая ворот шинели.
Елена Петровна кивнула, исчезла за дверью — и коридор сразу стал холоднее, как будто вместе с ней ушло всё тепло.
Антон всё ещё смотрел на Артёма — в его взгляде было больше вопросов, чем слов. Вокруг снова послышались шаги, чьи-то голоса, но между ними висела напряжённая, почти физическая тишина.
— Видишь? Они всё время тут.
— Знаю.
— Ты понимаешь, что если скажешь хоть слово не туда — всё, конец?
— Понимаю.
— Тогда зачем тебе это?
Артём медленно опёрся о стену, ощущая холод старого кафеля сквозь рукав. Коридор казался длиннее обычного, тени у дверей будто подбирались ближе.
— Потому что я знаю, чем это закончится.
Антон усмехнулся, но улыбка получилась пустой:
— Мы все знаем, чем всё заканчивается. Одни молчат — живут. Другие — исчезают.
— А если я смогу…
— Что? Спасти всех? — перебил Антон, в голосе — смесь иронии и тоски. — Ты себя слышишь?
— Я не могу просто сидеть, — сказал Артём, и голос его дрогнул. — Я видел…
— Что ты видел?
— Ничего, — быстро отрезал он, почти машинально. — Забудь.
Антон сжал губы, посмотрел так, как смотрят на человека, который сам себе роет яму:
— Ты с ума сходишь, — сказал он тихо. — Совсем.
— Может быть.
— Тогда хоть детей пожалей.
Артём резко обернулся, в глазах мелькнуло что-то острое, болезненное:
— Не трогай их.
— Я и не трогаю, — Антон поднял руки, — я говорю — подумай, ради них.
— Я думаю только о них.
— Тогда молчи, Артём. Просто молчи.
Он ушёл, оставив его одного в коридоре. Скрипнула дверь, захлопнулась где-то в глубине этажа.
Охранники у стены переглянулись, один что-то шепнул другому, и в этом шёпоте слышалась уже не угроза — усталость.
Артём стоял, глядя в серое окно, на котором отражался только собственный силуэт, расплывчатый, будто вода на стекле. Он шептал себе под нос:
— Молчать — значит, смотреть, как всё повторится. Говорить — значит, исчезнуть.
Сунул руку в карман, нащупал сложенную записку — тонкую, как бумага из чужого времени, слишком лёгкую, чтобы её можно было просто забыть.
«Первого в Смольном».
Из-за двери донёсся голос Елены Петровны — холодный, торопливый, как будто ей надоело быть связующим звеном в чужих историях:
— Серов, к вам из управления. Быстрее.
Он глубоко вдохнул, плечи выпрямились, ладони дрожали. Всё вокруг будто замерло — даже лампы не мигали, даже половицы не стонали.
«Сейчас решается всё. Или я делаю шаг — или молчу».
Он сделал шаг, чувствуя, как время сгущается, как каждая секунда весит больше, чем обычно. И пошёл вперёд, в тот самый туман, который не выбраться — но и стоять уже нельзя.
Конец первой части.
Герман Маркевич
Сквозь стерильное стекло
Часть 1. Глава 1: Вирус не врёт
Пол дрожал — неявно, на грани ощущений, но с каждой секундой вибрация становилась ощутимее. Она не была тревожной: просто стабильная низкочастотная пульсация от станции фильтрации в соседнем отсеке. Сквозь резиновые подошвы ботинок она передавалась прямо в кости, будто система пыталась напомнить, что живёт своей жизнью, без участия людей.
Демьян остановился у главного терминала. Панель уже горела — неярким, ровным светом, слишком ровным для ночного цикла. Графики не стояли на месте: тонкие линии дергались, цеплялись за неоконченные расчёты, словно модель пыталась завершиться, но что-то мешало. От этого экран казался живым, как дыхание в засыпающей комнате.
В отражении на визоре — только собственные глаза. Угасшие, покрасневшие, с запавшими веками. Свет от терминала усиливал блики, отчего взгляд казался пустым, почти стеклянным, как у человека, слишком давно работающего без смены.
Он вытянул руку, коснулся сенсорной панели. Перчатка тихо шуршала по поверхности — движения чёткие, по памяти. Но в пальцах была скованность, тугость, как у оператора, который ещё держится, но уже близок к сбою. Моторика не подвела, но каждый касание было с заметной задержкой, будто кожа под перчаткой сопротивлялась, будто мышцы не соглашались с командой мозга.
— Так… — пробормотал он себе под нос, — подними модель на сто тиков назад, посмотрим, где у него скачок.
Со стороны боковой стойки раздался слегка глухой голос ассистента — микрофоны в шлемах всегда искажали интонации.
— Я уже поднимал. Там не один скачок, там три подряд. Я не понял, что это вообще такое.
— Три подряд? — Демьян вскинул голову. — Ты уверен?
— Да блин, конечно уверен. Я ж не спал всю ночь, — голос ассистента сорвался, будто человек сам не ожидал собственных слов. — Смотри сам, я отметил.
Демьян подошёл к стеклянной перегородке, отделяющей зону с манипулятором, и ткнул в висящее в воздухе меню. На экране загорелись три красных маркера.
— Это не может быть подряд, — выдохнул он и почти сразу раздражённо добавил. — Почему модель считает, что может?
Ассистент, которого звали Рэймонд, подошёл ближе, хлопнув по панели дезактивации локтём — перчатками точное попадание было невозможно.
— Да потому что этот штамп вообще странно себя ведёт. Ты же видел вчерашние результаты? У него скорость проникновения как у… ну, короче, очень высокая. Я не знаю аналогов.
— Аналоги есть всегда, — резко отрезал Демьян. — У нас просто пока данных мало.
