– А зачем вырубили?
– Не было времени с ним объясняться. Или ты думаешь, он бы так просто куда-то пошел с двумя незнакомыми парнями? А на мое воздействие у него, как и у тебя, иммунитет. Потому, прости, пришлось применить силу.
Полагаю, Лешке банально досталась парочка точных ударов кулаком, после которых он благополучно отключился. Конечно, куда удобнее было бы выстрелить в него из конгайта, но тогда бы излучение точно не удалось скрыть. Потому я и не стала заострять внимание на способе приведения моего брата в бессознательное состояние.
– А что за рана у него на груди? – спросила, снова поднимаясь на ноги и подходя к прозрачной крышке капсулы. – Такая жуть.
– О, Саш, это крайне интересная штуковина, – отозвался отчего-то воодушевившийся Рис. Он даже соизволил встать с кровати и направился ко мне. – Ты ведь слышала о присяге, которую в Союзе заставляют принимать всех одаренных?
– Конечно, слышала, – кивнула, пока не понимая, к чему он клонит. – Говорят, что ее нельзя нарушить.
– Слова – пыль, – с философским видом выдал Дарис. – Перед принятием присяги в тело вживляется чип. Это очень сложное устройство. Оно – этакий поводок для одаренного. С его помощью можно вычислить местонахождение, можно отправить сигнал о помощи, но главное, что оно же способно обездвижить или даже убить своего носителя за считаные мгновения. У него еще множество функций, разных, странных, о которых известно единицам. Но активируется оно только после того, как одаренный не просто произнесет, но и осмысленно примет присягу. Тем самым даст согласие на службу Союзу. А твой брат явно отказался это делать, и потому его организм пытается отторгнуть вживленное в него инородное тело. И, судя по виду раны, эта борьба ведется уже давно.
– Его можно удалить? – спросила, сглотнув.
– Да, – ответил Рис. – Капсула с этим справится. Главное, что присяга не принята. В противном случае удалить его почти невозможно.
– Почти? – уточнила, глядя на Риса с интересом.
А ведь он сам появился в рядах «Защитников свободы», когда ему было семнадцать, а дети проходят проверку на энергетический потенциал в десять. То есть получается, что семь лет Рис либо успешно скрывался, либо открыто учился. А учитывая уровень его дара, он точно обучался бы подальше от родни. Вероятнее всего, на Даркаре. Там у него наверняка был такой чип.
И Дарис прекрасно понял ход моих мыслей по изменившемуся взгляду.
– Да, Саш. Ты права. Я тоже когда-то принимал присягу, – признался он, скривившись. – И знаешь, во всем Союзе есть всего несколько умельцев, способных извлечь активированный чип из организма. Провернуть такое безумно дорого. И мне в свое время очень помогла с этим Джен. Она организовала все в лучшем виде. Разыграла самый жуткий в моей жизни спектакль.
– Как… – проговорила я севшим голосом. – То есть недостаточно просто избавиться от чипа?
– Конечно, нет, – с иронией бросил он. – Поймают и прикончат как дезертира и предателя. Потому, Саш, мне пришлось инсценировать собственную гибель. И для моих родных я погиб. В Союзе больше не числится человек с моим именем. Если верить всем их документам, то я – призрак, такой же, как ты. В этом мы с тобой похожи.
– Ты не жалеешь? – Слова вырвались сами. Просто в глазах Риса в этот момент отражалась настоящая черная тоска. И не нужно было владеть даром эмпата, чтобы ее заметить.
– Я получил свободу, – сказал он, только в его тоне совсем не слышалось уверенности.
– Скажи, а если бы была такая возможность, ты бы вернулся обратно на родную планету, к родителям, к прошлой жизни, от которой отказался?
И я видела, что он собирался заявить решительное «нет», да только, посмотрев мне в глаза, почему-то промолчал. Не стал врать и просто отвел взгляд в сторону.
– Такой возможности нет.
– Знаешь… – проговорила я, кладя руку ему на плечо. – Пока ты жив, все можно исправить. Хотя бы попытаться. Ведь ты, Рис, точно не простой парень из рядовой семьи среднего класса. Уверена, если ты захочешь, то обязательно найдется кто-то, способный тебе помочь.
– Саш, – он зло усмехнулся и отрицательно покачал головой. – Мой отец не прощает предателей. Для него я в любом случае умер. И он пальцем не пошевелит, когда меня поведут на казнь.
– Не говори так! Какая казнь? И ты ошибаешься! Ни один нормальный родитель не отправит на смерть своего ребенка.
– Мой отец в первую очередь глава рода. И он не умеет прощать. Сейчас, по сути, из нас троих у него остался только старший сын.
– А ваш средний брат?
– Он тоже был в рядах «Защитников свободы». Отрекся от семьи. А потом попался военным. Его судили.
– Он… жив? – спросила я, внутренне холодея от этого рассказа.
– Жив. Но отбывает наказание. Хотя, как по мне, он неплохо выкрутился. На самом деле ему сохранили жизнь только из-за очень сильного дара. Но… это старая и долгая история, которую я не люблю вспоминать, – чуть улыбнувшись, он вдруг щелкнул меня по носу и добавил: – Любопытная ты, Сашка. И ведь мне даже самому захотелось все тебе выболтать. Хитрая маленькая дознавательница. Почему с тобой так легко говорить?
Я только пожала плечами и снова повернулась к лежащему за толстым стеклом брату.
– Потому что ты, Рис, мой друг, – ответила, разглядывая безмятежное лицо Леши. – Потому что я ценю тебя. Потому что мне важно твое благополучие.
– Всего лишь друг? – спросил он с легкой иронией. Но ни сожаления, ни грусти в его голосе при этом не было.
– И я для тебя всего лишь подруга, – добавила, все же снова повернувшись к нему.
– Мм, – ухмыльнулся парень. – А ты ни о чем не забыла?
Он шагнул ко мне, обвил талию рукой и уже хотел поцеловать, но я отвернулась.
– Не стоит.
Но Дарис привычно не обратил на этот протест никакого внимания. Коснулся пальцами моего подбородка, повернул к себе и поймал мой виноватый взгляд. Вот только чем дольше вглядывался в мои глаза, тем напряженнее становилось его лицо. А потом он просто отстранился и даже руки от меня убрал.
Только я собралась спросить, что же так на него подействовало, как Рис заговорил сам.
– Ты влюблена, – прозвучал в тишине палаты его сухой бесстрастный голос. – Не в меня.
И это заявление не просто меня огорошило, а попросту выбило почву из-под ног. Я пошатнулась и даже схватилась рукой за стекло медицинской капсулы, чтобы не упасть.
– Чего?! – выпалила я, справившись с состоянием шока. – Влюблена? А большей глупости ты придумать не мог?
– Это не глупость, – с убийственным спокойствием ответил Рис. – Скажу больше. До этой твоей прогулки на поверхность все было иначе.
– И в кого же, по-твоему, я за несколько часов успела влюбиться? – почему-то теперь, после его заявления, мне даже стало весело. – В водителя автобуса? Или в того мужика, которому продала серьги?
– Нет, – отмахнулся он, продолжая смотреть мне в глаза. – Кажется, ты просто сама себя пока не понимаешь. Но я чувствую произошедшие в тебе перемены.
– Это бред, Рис, – вздохнула я, покачав головой.
Но словно в насмешку, перед мысленным взором снова появилось лицо Гая. Да, его близость, пусть и в голографическом образе, действовала на меня даже слишком сильно. И это казалось странным.
– Вот, Сашка, ты сейчас именно о нем думаешь, – вдруг заявил этот чрезмерно одаренный эмпат. И что странно, больше не выглядел обиженным или расстроенным. Нет, теперь в его глазах плясало любопытство. – А ну, признавайся, кто он!
– Не признаюсь! – ответила я, нервно отмахнувшись. – Ни за что!
– А если я буду тебя пытать? – тоном искусителя поинтересовался мой друг.
– Да перестань ты. Могут у меня, в конце концов, быть хоть какие-то тайны?
Но Рис явно не желал сдаваться.
– Значит, ты к нему ездила? Сбежала, чтобы проведать давнего знакомого, возможно даже бывшего возлюбленного? Увидела его, и чувства всколыхнулись с новой силой?
Он говорил это с таким наигранным пафосом, что я скривилась.
