– Отстань, – бросила я, отворачиваясь.
– Не отстану, – заявил он. – Меня, можно сказать, бросили. Променяли на какого-то там… И я точно имею право знать на кого. Чем он лучше?
– Да не лучше он, – я устало вздохнула. – И я не влюблена. Просто… он вызывает у меня странные, непривычно сильные эмоции.
– Так это и есть влюбленность, – хмыкнул Дарис. – Именно ее отголоски я улавливаю. И судя по тому, что вижу, ты влипла по полной программе.
Я же снова взглянула на него, поймала насмешливую улыбку, которую он не успел спрятать, и, покачав головой, ответила:
– Рис, признайся уже, что ты не испытываешь ко мне никаких чувств. Я ведь для тебя не больше чем подруга.
– Ну, мне нравится заниматься с тобой сексом, – спокойно ответил он. – И тебе это занятие тоже весьма по душе. Но если ты про любовь, то не вижу в ней смысла.
– Вот! – заявила я, подняв вверх указательный палец. – Наши с тобой отношения – это просто дружба, Рис, и я же понимаю, зачем ты вообще затеял это сближение со мной. Тебе ведь явно поручили сделать так, чтобы я и думать забыла об уходе после выполнения трех заданий.
– Ух ты, как разговор повернулся, – удивленно ухмыльнулся он. – Продолжай. Может, ты считаешь, что и общаюсь с тобой я тоже исключительно по чужой указке?
– Не знаю, – я опустила взгляд. – Я уже ничего не знаю. Но… если честно, думаю, что изначально это было именно так. Ведь наши близкие отношения – прекрасный способ заставить меня остаться среди вас добровольно.
Как ни странно, но он не стал ничего отвечать, не предпринял ни единой попытки меня переубедить. Просто изобразил натянутую улыбку, развернулся и молча ушел. И только по тому, с каким грохотом закрылась за ним дверь, стало ясно – мои слова его здорово задели.
«И все же, Сашка, ты дура, – прозвучал в голове укоризненный голосок Кати. – Я иногда начинаю сомневаться, есть ли у тебя в голове мозг. Зачем ты вообще этот разговор затеяла? Ответила бы на его поцелуй, и он бы ничего не заподозрил. Обошлись бы без этих объяснений».
«Я просто не смогла», – вздохнула я, устало присев на кровать рядом с медицинской капсулой.
«Говорю же, дура, – отозвалась искусственная сестра. – Дура, которая, кажется, влюблена в Алишера Эргая».
«Да что вы заладили? Нет! Я не влюблена, тем более в Гая!»
«Конечно, конечно. Я тебе верю».
И столько иронии было в ее голосе, что захотелось ответить что-нибудь нецензурное. Но я сдержалась.
«И кстати, деточка, про «дуру» я все же погорячилась. Потому что иногда ты проявляешь настоящие чудеса догадливости, – продолжила Катя, теперь уже совсем другим тоном. – Ты своим глупейшим вопросом про родство с Эргаем, заданным Рису в лоб, натолкнула меня на одну мысль. Я ее проверила, и знаешь что… У лорда Вилора Дайрона Эргая три сына. Старшего зовут Элиот, среднего – Алишер, а младшего…
«Андарис, – ответила я за нее. – Ведь так?»
«Именно, – с ухмылкой в голосе заявила Катя. – Такая вот, Сашка, получается ирония: ты спала с одним Эргаем, а влюблена в другого».
«Да не влюблена я в него! – рявкнула зло и снова вернулась к обсуждаемой теме. – Значит, Риса зовут… Дайрон Андарис Эргай?»
«Угу. И как мне показалось, его братец твердо намерен вытащить Риса из рядов «Защитников свободы». Даже если тот будет сопротивляться».
– Стоп! – сказала вслух, только сейчас окончательно сложив одно к одному.
Ведь Дарис сам сказал, что его средний брат в опале, потому что он тоже состоял в рядах «Защитников свободы» и был осужден. Но ведь получается, что он говорил о Гае? Упомянул, что тот и сейчас отбывает наказание.
Нет. Не сходится. Значит, мы с Катей где-то ошиблись в выводах. Ведь невозможно столь высокую должность отдать тому, для кого вся служба лишь исполнение приговора. Да и слишком это изощренное наказание – заставить человека делать то, против чего он так рьяно боролся. Хотя… что я знаю о судах Союза? Что я знаю о Гае? Как меня вообще угораздило оказаться вовлеченной во всю эту историю?
«Ладно, Сашка. Сложно все, – влез в ход моих мыслей голос Кати. – Я попробую поискать информацию в Сети Союза. Может, что-то и найду. Помню, что в одно время вокруг персоны Алишера Эргая было много сплетен. Но даже тогда достоверной информацией владели единицы».
«Я просто хочу понять».
«Поймешь. В свое время. А сейчас лучше отдохни. Леша твой будет без сознания еще часов восемь точно. Вот и ты поспи. Кто знает, что тебя ждет, когда он придет в себя?»
Она была права. Мне бы точно не помешало сейчас отключиться хотя бы на пару часов, потому я и решила ненадолго прилечь на кровать, где не так давно отдыхал Рис. В голове все так же роились самые разные мысли: о Гае, его семье, Дарисе, о противоречивых выводах и странных кульбитах судеб. А еще в душе зрело странное предчувствие скорых неприятностей, которые точно должны были нагрянуть в самое ближайшее время.
И может, мой организм на самом деле оказался сильно вымотан, а может, снова проявила своеволие Катя, но скоро я все же уснула. А снилась мне уютная полянка в родном лесу, Касти, бегающий за шариком галути, и Гай, жадно целующий меня в губы.
* * *
Лешу продержали в лазарете сутки. А после того как врач дал добро, ему разрешили заселиться в общую комнату… на шестнадцать человек. Я пыталась воспротивиться, уверяла, что он может жить со мной, что для него так будет лучше, но на вопросы и просьбы мне отвечали одной фразой: «Правила едины для всех».
Сам же Лешка вел себя странно тихо. Он не возражал, не возмущался, просто принимал все со смирением. Соглашался со всем, что ему предлагали, а вопросов почти не задавал. Но что пугало меня куда сильнее его пассивности – это почти полное отсутствие эмоций. Мой брат будто закрылся ото всех и даже со мной вел себя скорее как кукла, нежели как человек.
Поначалу я думала, что это все временно и скоро Леша станет прежним, но проходили дни, неделя, за ней вторая, и ничего не менялось.
Я искренне надеялась, что здесь сможет помочь Рис со своим даром, но тот только развел руками.
– Твой брат невосприимчив к внешним воздействиям на психику, как и ты, – сообщил Дарис, когда я пришла к нему за помощью. – Здесь нужно действовать по-другому. Думаю, помогла бы смена обстановки. А то получается, что его просто выдернули из одной тюрьмы и отправили в другую, с более щадящим режимом.
Кстати, после того нашего памятного разговора в лазарете и после своего молчаливого ухода, Рис стал вести себя иначе. Он больше не прикасался ко мне, не говорил со мной на личные темы, не приглашал на дополнительные занятия, но при этом при каждой встрече вел себя привычно приветливо.
– И что делать? – спросила я у него тогда. – Как мне помочь брату? Он даже со мной говорить не желает. Я интересуюсь, как ему здесь? Он отвечает, что все хорошо. Пытаюсь узнать, как он жил последние полгода, а он только грустно улыбается и молча качает головой.
– По-хорошему, Саш, его бы увезти туда, где он смог бы снова почувствовать вкус к жизни, – сказал Дарис. – И ты можешь обратиться к Джен. Попроси ее скорее дать тебе еще два задания, чтобы ты смогла исполнить свою часть договора. И тогда, думаю, она отпустит и тебя, и Лешу. К тому же использовать таланты твоего брата мы все равно не сможем, если он будет чувствовать себя хоть на каплю скованным.
Да, Алексей владел поистине уникальным даром. Он являлся изобретателем. Таких людей во всем Союзе было не больше сотни, и именно они двигали технический прогресс. По сути, все нынешние технические достижения были заслугой команды таких вот одаренных. Они нутром чувствовали, что и как нужно сделать для создания принципиально нового механизма. И мой брат оказался одним из них.
Хотя предпосылки к этому у него имелись всегда. Мама рассказывала, да я и сама помнила, что он в детстве разбирал и собирал все, что можно было раскрутить и разложить на детальки. От его любопытства пострадали и домашний телефон, и фотоаппарат, и плейер, и миксер, и пылесос. Когда папа купил себе первый мобильник, Леша разобрал и его… до микросхем. И даже каким-то образом умудрился правильно собрать обратно.
