— Вы — доктор Ларин. Вас привезли из сектора «Б». Нашли под обломками. Вы были в тяжёлом состоянии. Сейчас стабильны.
— Какой ещё сектор? — он попытался приподняться, но боль в боку сбила дыхание. — Я не отсюда. Это что за больница?!
— Вы в городке, — коротко бросила она, вынимая термометр. Взглянула, хмыкнула. — Тридцать семь и два. Немного. Пульс хороший.
— Какой городок? Название? Адрес?
— Название вам знать не обязательно, — её голос оставался спокойным, будто уговаривал ребёнка. Она убрала термометр, отложила лоток на столик. — Всё под контролем. Медицинская помощь оказывается.
— Я требую… Мне нужно поговорить с начальством! Мне нужен телефон. Или хотя бы рация! Слышите?
— Вам нужен покой, — не оглядываясь, она раскрыла папку на столе, перебирая бумаги. — Вас осмотрит терапевт. Документы на восстановление утеряны, но карточка уже заведена.
— Что за карточка? У меня нет карточки! У меня была идентификация, я учёный, у меня был планшет.
— Вы очень устали. Это понятно, — равнодушно произнесла она, не поднимая глаз от бумаг. — После таких травм бывают спутанность, дезориентация, временная амнезия.
— Это не амнезия! — он резко сел, кашель рванул грудь. — Я не из вашего времени! Не из вашего города! Это ошибка, вы слышите?!
Она устало вздохнула, повернулась к нему лицом. Взгляд спокойный, выцветший, будто за долгие смены он привыкла видеть и более странные ситуации.
— Мы вас опознали. Доктор медицинских наук Ларин Демьян Юрьевич. Приписан к третьему сектору. Временно переведён в «Б» до окончания работ, — голос ровный, механический, будто цитирует досье.
— Какие ещё «работы»?! — он сдавленно выдохнул, пытаясь ухватиться хоть за что-то реальное.
— Я не уполномочена обсуждать содержание, — папка захлопнулась с глухим стуком. — Товарищ майор зайдёт позже. Он всё объяснит.
— Какой, к чёрту, майор?!
— Не ругайтесь. Вы находитесь в закрытом учреждении, — тон остался прежним, только на секунду в голосе мелькнуло предупреждение. — За нарушение режима...
Она не стала договаривать, просто смотрела на него, не моргая.
Он отвернулся, вцепился пальцами в край койки. Кожа на костяшках побелела, руки мелко дрожали.
Молчал.
— Вам воды?
— Нет, — голос выдохся, стал глухим, будто пропущенным через песок.
— Хорошо, — спокойно кивнула она, направляясь к двери. — Если что — постучите. Пока не советую вставать.
— Подождите, — он попытался снова поднять голову, — у меня был рюкзак. Там вещи. Личные. Я должен…
— Все вещи на проверке. Сначала спецконтроль. Потом — передача, если они допустимы.
— Кто решает, допустимы или нет?
— Товарищ майор, — она уже стояла на пороге. — Всё через него.
Он смотрел ей вслед, не веря до конца в реальность происходящего.
— Вы… вы правда не понимаете, что я не тот, за кого вы меня принимаете? — голос сорвался, стал почти шёпотом.
— Мы все иногда чувствуем себя не на своём месте, — спокойно ответила она, будто произносила прописанную фразу. — Это пройдёт.
Она открыла дверь. Скрипнуло так тонко, что звук отдался в зубах. Хлопок. Щель света. Из коридора донеслись чужие шаги, тихий голос — и снова тишина.
Он остался лежать, глядя в потолок. Лампа всё так же покачивалась, вычерчивая по стенам дрожащие, нервные тени.
«Доктор Ларин. Товарищ майор. Сектор Б. Всё уже решено. Без меня».
Он долго сидел на краю койки. Пальцы тряслись, под ногами будто дрожала земля. Слабость была такой, что колени подгибались сами собой. Лампа над головой продолжала мерно качаться, будто отсчитывала секунды, которые ему никто не называл. Запах хлорки стал сильнее, вязкий, словно попал в лёгкие. Воздух был тяжёлый, влажный, туманил голову.
Он поднялся. Медленно, осторожно. Правая ступня соскользнула по холодному полу, он схватился за край койки. Матрас ответил старым, выцветшим скрипом.
«Дойдёшь. Просто встань. Один шаг… два».
Он сделал шаг. Второй. Слабость — как ватная вата под кожей — гуляла по ногам. На противоположной стене висело зеркало. Невысокое, чуть ниже уровня глаз, прибитое одним кривым гвоздём — из‑за этого оно смотрело боком, будто косило. Поверхность мутная, старая, амальгама местами слезла, оставив чёрные островки. На стекле тусклый налёт сырости, будто отражение сгнило изнутри.
Он подошёл.
Остановился.
Сначала увидел только силуэт — согбенный, неправильный, как будто тело ему не принадлежало. Потом — глаза. Его. Но не его.
— Что? — голос едва сорвался.
Он сделал шаг ближе, почти не чувствуя пола под ногами.
— Что это?
В зеркале — лицо. Его. И не его. Сходство — обманчивое, как плохая копия. Скулы шире, грубее; черты будто резче выточены. Волосы темнее, короче. Кожа плотнее по текстуре, будто чуть загрубевшая. И шрам — тонкая белая нитка у виска. Едва заметная. У него такого никогда не было.
— Это не я, — выдох сорвался, почти без воздуха.
Он дотронулся до щеки. Отражение повторило движение — но не в тот же миг, а с короткой, мерзкой задержкой, будто картинка догоняла его с опозданием.
— Это не…
Он наклонился ближе. Выдохнул прямо на стекло. Поверхность мгновенно покрылась запотевшим кругом, мутным, как старая плёнка. Центральная часть отражения исчезла, растворилась.
Он дёрнулся назад.
— Нет… нет… — прошептал он, сжимая пальцы, будто хотел ощутить хоть что-то реальное.
Снова шагнул вперёд. Рука сама потянулась к зеркалу. Пальцы коснулись стекла.
Холод. Сырой, будто зеркало не стекло, а тонкий лёд над чёрной водой. Поверхность липкая, словно на ней выступила влага. Его палец оставил узкую дорожку — неровную, смазанную.
Он всмотрелся. Ресницы, тени вокруг глаз, линия бровей — всё вроде совпадает. Но взгляд… взгляд был чужой. Пустой, как будто за ним не было человека, только отражение, которое делало вид, что живёт.
— Кто ты… — прошептал он. — Это не моё лицо. Я не такой. Я… я другой. Я другой!
За спиной хлопнула дверь. Резко, будто кто‑то ударил по металлу. Он обернулся так резко, что в боку снова кольнуло.
— Ты что, решил тут экскурсию устроить? — голос Алексея с порога. — Я же сказал: не вставать!
— Ты… ты видел это?
— Что именно? — Алексей нахмурился.
— Зеркало! Оно… это не я!
Алексей подошёл без паузы. Встал рядом, так что их отражения стояли плечом к плечу. Сначала посмотрел в зеркало, потом на Демьяна, будто сверяя.
— Ты о чём? Это ты. Абсолютно.
— Нет… нет! Это лицо… оно чужое. Оно… — голос сорвался.
— При ударе головой можно и не такое увидеть, — Алексей говорил ровно, но чуть тише обычного. — У тебя, возможно, половина мозга сейчас в отёке.
— Я был без шрама. Всегда. У меня не было вот этого! — он ткнул пальцем в отражение, почти касаясь стекла.
Алексей прищурился, наклонился ближе.
— Шрам маленький. Такой легко забыть. Или он старый, от которого ты не делал трагедию. Или от стресса мозг выкинул из памяти. Ты знаешь, в каком состоянии тебя нашли?
— Я знаю, как выгляжу, — упрямо сказал Демьян.
— Да ничего ты не знаешь, — отрезал Алексей. — Ты сам говорил: ты не отсюда. Правильно?
— Ну да! — выдохнул Демьян, почти с отчаянием.
— Тогда почему ты решил, что здесь всё будет один в один? — Алексей вскинул руки, будто его раздражала сама логика происходящего. — Может, ты сюда не просто так провалился, а вместе с другим телом. Или тело твоё, а что‑то внутри — уже нет. Или наоборот. Откуда мне знать, как эта ваша наука работает? Ты сам‑то знаешь?
— Я… Нет… Я просто…
— Вот и помолчи, — тихо сказал Алексей, глядя в его отражение, будто пытаясь понять, что же за человек сейчас стоит рядом.
Он отвернулся, потом снова медленно повернулся к зеркалу. Пар на стекле начал сходить, расползаясь по краям, как дым. Постепенно проступало отражение — чётче, резче. Губы там дрожали независимо от того, как он пытался их удержать. Лоб блестел от пота. И в глазах… в глазах жила паника. Настоящая, острая, чужая — будто он видел её у кого-то другого.
