— А вы... из санчасти? — голос его прозвучал глухо, ворчливо, но в нём сквозило нечто вроде уважения или осторожности.
Демьян коротко кивнул, перехватил халат на груди, чтобы не чувствовать, как ветер забирается под ткань.
— Думал, не пускают. У вас же карантин, — мужик с тазом хмыкнул, бросил короткий взгляд и сразу ушёл внутрь, дверь за ним с глухим щелчком захлопнулась, туман обволок вход, будто ничего и не было.
— Я... на минуту. Проветриться, — Демьян чуть повернулся, голос прозвучал тускло, в сыром воздухе слова вязли, будто и не вырвались наружу.
— Тут не проветришь, — отозвался мужик из-за двери, и его шаги затихли где-то в глубине барака.
Впереди в тумане едва угадывалась вышка — не больше мутного квадрата, прижатого к небу, только сверху широкая платформа выделялась чуть темнее, а за ней тянулась проволока, рваная, с повисшей на ней тряпкой или клочком пластика. В самой густоте тумана что-то шевельнулось — тень, вытянутый силуэт, похожий на человека.
— Стоять! — голос прорезал воздух резко, глухо. — Не приближаться к периметру!
Демьян вздрогнул, ступил вбок, инстинктивно вскинул руки.
— Я врач. Просто вышел... — слова сорвались, эхом отлетели к вышке.
— Разворачиваться. Назад. Это охраняемый рубеж, — глухо, холодно, будто говорил не человек, а автомат.
Он послушно сделал шаг назад. Потом ещё. Дыхание сбилось, рот пересох, холод стал вдруг липким.
— Врачи, блядь... А в инструкции читал? Медперсонал без пропуска — как все! — голос с вышки уже ближе, злой, сдавленный.
— Я не знал, — выдохнул Демьян, чувствуя, как пальцы в карманах сжались в кулаки.
— Так теперь знаешь. Валите, — коротко бросили ему вслед.
Демьян отступил ещё, чувствуя, как снег под ботинками громко хрустит, разносится по пустому двору — казалось, слышно на весь городок. Лёд скользил под ногами, туман стягивал плечи.
Слева снова скрипнула дверь — на этот раз вышел рабочий, молодой, с опухшим от бессонницы лицом, небритый, в ватнике, унту тянул за шнурок. Глянул мельком на Демьяна, глаза мутные, сразу отвёл взгляд и поспешил прочь, будто боялся задержаться рядом.
— Эй... — Демьян шагнул ближе, голос прозвучал глухо, будто туман давил на грудь. — Простите, вы не подскажете, здесь есть… карта? Схема? Мне надо понять, куда идти.
Парень только пожал плечами, даже не смотря в сторону.
— Я на смену опаздываю. Не положено разговаривать, — бросил он коротко, не останавливаясь.
— Не положено? Почему?
— У нас — устав. Тут лишних вопросов никто не задаёт, — губы его дрогнули, взгляд стал ещё мутнее.
— А ты... ты тут давно?
— Восемь месяцев.
— И не пытался...
— Чего? — парень резко повернулся, в глазах мелькнула тревога. — Вы из особого отдела?
— Нет, — быстро отозвался Демьян, отступая на шаг.
— А вы зачем спрашиваете?
— Просто интересно. Я здесь новенький.
— Лучше не интересуйтесь, — бросил парень и, не оглядываясь, ушёл в туман, унося с собой пустоту, холод, шорох унты по снегу.
Демьян остался. Один. Туман давил на виски, в горле пересохло.
«Никто не разговаривает. Никто не смотрит. Все живут — как по контуру. Дышат — как по инструкции. Шаг влево — и ты уже подозрительный», — промелькнуло в голове, остро, неприятно.
Он двинулся вдоль бараков, серых, одинаковых, с облупившейся краской и забитыми окнами. На стенах висели лозунги, крупными буквами, чёрной краской поверх жёлтого:
«Бдительность — оружие патриота»
«Враг не пройдёт — если ты не промолчишь»
«Если не промолчишь? Чудесно», — подумал Демьян, ощутив в этом какой‑то горький сарказм.
Он дошёл до ворот — на тяжёлой металлической створке висел ржавый замок, на цепи табличка:
Проход запрещён. Только по предписанию комендатуры.
В спину вдруг ударили чужие шаги — резкие, осторожные, в тумане звук казался особенно громким, как будто кто‑то нарочно приближался без спешки.
— Врач Ларин? — голос прозвучал за спиной неожиданно — тихо, но так, что не ослушаешься.
Демьян резко обернулся. В паре шагов стоял мужчина в шинели — длинная, серая, от которой тянуло влажным сукном и нафталином. Ни погон, ни знаков отличия, лицо как маска: пустое, губы тонкие, серые, глаза выцвели, будто изнутри. Под глазами — две глубокие тени, в уголках рта дрожала усталость.
— Это я, — ответил Демьян, перехватил рукав халата, чтобы не выдать, как дрожат руки.
— Вам сообщили? — спросил мужчина, смотря сквозь.
— О чём? — насторожился Демьян.
— Отдел политконтроля приглашает вас в тринадцатый кабинет, — коротко, сухо, будто диктовал команду, а не новость.
— Зачем? — у Ларина горло пересохло, внутри всё сжалось.
— Сказали: по поводу вашей методики, — в голосе не дрогнуло ни звука, всё было отточено, без эмоций.
— Я... я только... — начал было Ларин, слова тут же запутались в воздухе.
— Не здесь, врач, — перебил тот спокойно, даже не повысив голоса. — Идём.
Они пошли обратно — шаг за шагом сквозь плотный туман, мимо чёрной вышки с застылым силуэтом часового, мимо бараков, с забитыми окнами, от которых пахло промёрзшим деревом, хлоркой и чем‑то горелым. Всё вокруг давило: серость, кислый угольный дым, чужая сырость, каждая щель, будто заткнута ватой. Воздух был тяжёлый, вязкий, он будто облеплял изнутри, как скафандр, вывернутый наизнанку — ни вдохнуть, ни сбросить с плеч.
Туман висел глухой стеной — белёсый, липкий. Демьян шёл за мужчиной в шинели, стараясь не отставать, не думать, но тот вдруг резко остановился, глянул через плечо и показал рукой вперёд:
— Дальше сам дойдёте, — бросил он коротко, без тени сомнения. — Мне на пост.
— А мне куда? — спросил Демьян, невольно понизив голос.
— По прямой. Третий барак справа, дверь с номером тринадцать. Не сворачивать.
— Почему?
— Так надо, — ответил тот, не объясняя, и тут же развернулся, исчез в серой пелене, будто его и не было.
Демьян остался стоять. С минуту только слушал, как тишина вибрирует в ушах, а потом медленно двинулся вперёд — шаги глухо отдавались по растрескавшемуся асфальту. Всё вокруг дышало чужим ритмом: туман сжимался и разжимался, бараки казались живыми, у каждого своё лицо.
Слева мимо проскользнул барак с облупленной вывеской и плакатом: «Сохрани бдительность!»
Справа, у ворот, другой — крупными буквами: «Не болтай лишнего — враг слушает».
В этот момент шорох повторился — совсем тихо, где-то за спиной, словно кто-то осторожно ступает и тут же замирает. Демьян обернулся, сердце подпрыгнуло: за спиной никого, только туман медленно двигался, закручиваясь белыми языками у ступеней.
«Показалось?», — мелькнуло у него в голове, но внутреннее напряжение не отпускало, дыхание стало резче.
Он пошёл дальше, чувствуя на себе чей-то взгляд, хотя всё вокруг было по‑прежнему пустым, только лозунги на стенах напоминали: здесь каждый шаг — на виду, и каждое слово — подслушано.
Он резко обернулся, почувствовав, как мурашки пробежали по затылку:
— Эй! Кто здесь?! — голос прозвучал неожиданно громко, разбивая вязкую тишину, эхом отдаваясь между бараками.
В ответ — только молчание, слишком густое, слишком долгое, как будто само пространство затаилось. В глубине тумана вдруг появилась тень — расплывчатый силуэт, и тут же исчез, будто его рассекли ножом или он растворился, как пар.
— Да что за… — Демьян выдохнул сквозь зубы, ощутив, как внутри все сжалось.
Сбоку, в соседнем бараке, дверь едва слышно приоткрылась. В щели мелькнули чьи-то глаза — непонятно, старые или молодые, мужские или нет, просто взгляд, полный тревоги. На секунду этот взгляд встретился с его, а потом штора резко дёрнулась, щель исчезла, и в окне осталась только серая, влажная темнота.
Демьян застыл, слушая собственное дыхание и шум крови в ушах.
— Я вижу, — пробормотал он чуть слышно, с каким-то надрывом. — Я же вижу вас…
— Тихо вы, — вдруг раздалось справа, приглушённо, как будто кто-то говорил из-под земли.
