Мне, наверное, еще повезло. В маме было не слишком много крови оборотней, и я тоже не имею звериной ипостаси. Поэтому эта сторона жизни меня всегда интересовала мало. Вернее, не так: она меня интересовала как исследователя, но ни в коем случае не участника. Тем более, я знала, что у меня есть супруг — а, значит, хочешь-не хочешь, надо блюсти невинность, дабы избежать дипломатического скандала. Я думала, что то, что я видела в доме утех — а видела я немало — отбило у меня желание и интерес к мужчинам. Мадам Лиссо, то ли назло мне, то ли насмехаясь, показала мне все самые низменные стороны сексуальной жизни оборотней. Раньше меня это ни сколько не затрагивало. Сейчас от воспоминаний я нервно стискивала колени.
Богиня, мне было четырнадцать! Эта тетка не в своем уме! Я бы сейчас ни за что не сунулась в тайные комнаты при спальнях, а тогда меня вообще ничего не смущало!
Я в волнении вскочила и хотела было пройтись, но в лодыжке снова что-то хрустнуло — без боли, но страшно. Тогда я дохромала до своего сундука, достала одну из тетрадей, зажгла свечу и принялась писать: быстро, небрежно.
-
"Оборотни в полнолуние бывают больше животными, нежели людьми. Для них нет ничего запретного. Многие из них любят причинять боль. Многие любят эту боль получать. Для меня оказалось большим откровением, что даже самые сильные волки порой жаждут подчинения. Они позволяют надевать на себя ошейники, привязывать себя к постели и испускают стоны удовольствия, когда их секут плетью. Девочки любят таких клиентов. Это дает им возможность выплеснуть всю боль и ненависть. Однако есть и те, которые отказываются участвовать в подобных забавах. Любопытно, что среди продажных женщин есть свой кодекс чести."
"Сестра М. из монастыря с. Е. ни разу не была с мужчиной в естественном смысле. Но, родившись в доме утех — том, что в северной части страны — она с юных лет принимала клиентов. Как, пройдя через всю грязь, она осталась нормальным человеком? Как она нашла силы вырваться из этого болота? Такая жизнь затягивает. Ты начинаешь осознавать свою власть над мужчинами… и любить легкие деньги. Мало кто из продажных женщин согласится работать кухаркой или портнихой — это слишком тяжело для них! М. не знала другой жизни. Но для дома утех у нее была слишком нежная психика и слишком упрямый характер. Однажды агрессивный клиент избил ее до полусмерти. Поднявшись на ноги, она решила изменить свою жизнь. И, переодевшись в костюм своего клиента — в том числе намотав на бедра его пояс с монетами (и оставив глупцу взамен весьма фривольное платье), она исчезла. Увы, М. слишком хорошо знала мужчин, чтобы им доверять. Более того, она их ненавидела. И убила — однажды она убила даже не человека, а кусок мяса, по недоразумению названный мужчиной, который пытался изнасиловать ее в подворотне. Так она узнала, что убивать совсем не сложно. И еще — весьма приятно. Осознав, что дрожит от счастья, пиная мертвое тело, М. отправилась прямиком в монастырь с. Е. с тем, чтобы никогда не покидать его стены."
-
Я писала почти до самого рассвета, выплескивая из себя воспоминания и страшась даже перечитать написанное. Под конец глаза стали закрываться сами собой, а перо выпало из рук.
— Степан, эй, Степан! — трясла меня за плечо чья-то рука. — Хватит дрыхнуть. Ты мне сегодня нужен.
Я вскинула голову, с трудом разлепляя глаза и подгребая под себя тетрадь.
— Я надеюсь, что ты не пишешь доклады Кирьяну Браенгу, нет? И Эстебану Галлийскому тоже не пишешь? Тогда давай передевайся и спускайся. Быстро завтракаем, и нас ждут в суде.
— Не нас, а вас, — проворчала я, украдкой проверяя, не сбилась ли грудь. — Я-то тут при чем?
— Будешь записи вести, дубина, — ответил Дамир. — Спуститься сам сможешь? Как нога?
Я вытащила ногу из-под стола и повертела во все стороны. Боль еще была, но совсем слабая.
— Смогу, — ответила я. — Дамир Велеславович…
Он странно на меня посмотрел, и я мгновенно захлопнула рот.
— Всеславович, — поправил он меня.
— Да, простите, — кивнула я. — Вы идите, я дальше сама… сам.
Да что это такое! Язык сегодня совершенно меня не слушается!
Блондин коротко кивнул, "не заметив" моей оговорки, и вышел. Я подскочила, застонав от боли в спине, и принялась умываться. Парадный костюм был хорош тем, что к широкой белой рубахе прилагались кружевное жабо и жилет — по последней франкской моде, а это значит, что мою многострадальную грудь можно было перевязать чуть слабее. Всё равно будет незаметно. Только жарко. Ничего, лето не вечное. Панталоны с нашитым спереди гульфиком были уже узковаты. Надо завязывать с блинчиками и пирожками, да как устоишь? Отрастила ты, Стефа, задницу — скоро все брюки перешивать придется. Хорошо, что в Славии обтягивающие бриджи не носят. Натянула свободные портки, самые светлые и легкие, какие нашла, с завязками под коленом. Сапоги на бледные тощие ноги натягивать не стала, чулки тем более: повязка мешала. Сунула ноги в туфли. Заглянула в зеркало — пора уже волосы стричь, а то как девчонка лохматая стала. Нынче же в цирюльню загляну.
Есть не хотелось, хотелось только спать. К тому времени, как я с тростью доковыляла до столовой комнаты, Дамир уже сожрал всё, что стояло на столе, оставив мне лишь пару бубликов и горячий кофе.
— А кофе тут дерьмовый, — раздалась из угла франкская речь, и я поперхнулась от неожиданности и опрокинула на себя чашку и в самом деле отвратительного кофе.
— Твою мать, Степан! — рявкнул мой хозяин. — Ты совсем дурной!
— Да ладно, — мирно пробормотала я, отряхиваясь. — Я в порядке, а эту дрянь нисколько не жалко.
Благодаря дурацкой галлийской привычке, существенно пострадала лишь салфетка, которую я постелила на колени. На жилет упало лишь несколько капель.
— Ты понимаешь франкский, — пристально поглядел на меня Дамир.
— А еще галлийский и немного катайский, — кивнула я, выглядывая разговорчивую даму. — Не ожидали?
— Не ожидал. И писать умеешь?
— На галлийском и франкском только.
Из-за углового стола поднялся невысокий мужчина с длинными черными волосами в роскошном наряде на франкский манер. Я сразу обратила внимание на его движения: он показался мне отчего-то гибким, будто змея. У него было интересное живое лицо с раскосыми глазами. Неужто степняк? Нет, скорее катаец. Слишком красив для степняков. Слишком хорошо сидит светло-сизый длинный жилет — сразу видно, шит на заказ. Он подал руку своей женщине, помогая подняться. Нет, не женщине — девушке, судя по тоненькой талии, совсем молоденькой. У нее были красивые каштановые с красным отливом волосы, заплетенные в сложную косу до середины спины. Цвет у волос совсем как у меня. А вот глаза, хоть и немного раскосые — ярко-голубого цвета.
Я едва не заорала от неожиданности, встретившись с ней глазами, хотя по голосу уже всё поняла. Красивая дама и вовсе споткнулась и свирепо оскалилась. На ее лице я прочла свой приговор. Заметив пристальный взгляд Дамира, я уткнулась в свою пустую уже чашку, уверенная, что Виктория — моя кузина, каким-то непостижимым образом оказавшаяся в одной гостинице со мной — не рискнет ко мне подойти. Так оно и произошло. Черноволосый красивый мужчина потянул ее к выходу. Всё-таки катаец, они волос не стригут обычно. Или степняк?
— Мое первое предложение все еще в силе, — неожиданно заметил Дамир.
Я, моргнув, с недоумением взглянула на него.
— Что?
— Эти люди… они явно тебя узнали. Ты скрываешься. Нужна помощь?
— Не думаю, — пожала плечами я. — С ними проблем не будет. Вы позавтракали? Пора идти.
Мы вышли на улицу, жмурясь от яркого солнца. Дамир махнул рукой, подзывая извозчика. Уже сидя на мягком сидении, оббитом вишнёвой кожей, я снова увидела кузину. Она, не отрываясь, смотрела в мою сторону, совершенно не обращая внимания на своего, по-видимому, супруга, что-то ей говорившего. Дамир тоже взглянул в ее сторону.
— Сестра, — уверенно сказал он. — Волосы одинаковые, брови, разрез глаз.
