И тут Петров снова поднял голос — резкий, раздражённый, слишком громкий для комнаты такого размера.
— Простите, вы серьёзно? — он откинулся назад, развёл руками, будто защищаясь от абсурдного заявления. — Карантин? Изоляция? Вы, Ларин, понимаете вообще, где сидите?
По столу прокатился смешок — нервный, обрывочный. Молодой капитан почти выронил карандаш. Полковник рядом фыркнул, даже не подняв головы. Пепел со старой сигареты упал прямо на зелёное сукно, оставив серое пятно.
— Я понимаю, — сказал Демьян твёрдо. — У нас вирус, и он распространяется.
— У нас, — Петров стукнул пальцами по отчёту, — осложнённая пневмония. Два осложнения — один труп. Всё. Где вы тут вирус увидели, м?
— Симптоматика не укладывается, — медленно выговорил Демьян. — Температурная кривая, отсутствие мокроты, динамика развития.
— Температурная кривая, — Петров усмехнулся, смех был злой, почти каркающий. — Господа, послушайте. У нас тут специалист. Видит по кривой вирус. Может, ещё в хрустальном шаре разглядел?
— Я не шучу, — Демьян привстал, ладони сжались в кулаки, — ещё неделя — и это выйдет за пределы казармы. Потом — гарнизон. Потом…
— Потом, потом, потом, — передразнил Петров. — Может, сразу в Кремль добежит, а? Или к китайцам перепрыгнет?
Снова смех. Кто-то даже зажал рот, пытаясь сдержаться, но всё равно закашлялся, согнувшись.
— Я говорю серьёзно, — стиснул зубы Демьян.
— А мы серьёзно записываем, — Петров скосил взгляд на Волкова. — Всё фиксируем. В том числе то, что молодой доктор Ларин, вчера из госпиталя, сегодня хочет перекрыть полк на карантин. Без анализа. Без лаборатории. На нюх. Или, может, у него связь с… — он поднял два пальца вверх, изображая антенну. — инопланетным штабом?
— Довольно, — кто-то из старших сказал это устало, но Петров даже не повернул головы.
— Смотрите, как руку трясёт, — он указал пальцем. И правда — пальцы Демьяна подрагивали. — Паника. Обычная паника. Видали мы такое. То санитарка кричала про радиацию. То врач один почки с аппендицитом перепутал. Бывает.
— Я требую, чтобы это было внесено в протокол, — Демьян повернулся к Волкову, голос стал ровным, как лезвие. — Я предлагаю карантин. И беру ответственность на себя.
Петров охнул, прижал ладонь к груди театральным жестом.
— О, он ещё и ответственность берёт. Вы слышите? Ларин берёт ответственность! Да спасите нас кто-нибудь от таких спасителей.
— А вы что предлагаете? — резко бросил Демьян.
— Я? — Петров выпрямился, подбородок задрал. — Я работаю. По инструкции. Пенициллин, постельный режим, пайка горячего. А не устраиваю представления. Хотите шоу — идите в театр. Или в ваши фантастические романы.
— Вы не слушаете, — Демьян шумно втянул воздух. — Вы просто глумитесь. Это не обсуждение. Это допрос с унижением.
— А вы что хотели? — Петров хлопнул ладонью по столу так, что листы подпрыгнули. — Чтобы мы встали в круг и поблагодарили вас? Чтобы сказали: о, доктор Ларин, ведите нас, жрец истины, спасайте от воображаемой чумы? Тут не кружок дебатов. Тут армия. И если вы не поняли — у нас нет времени на ваши выдумки.
— Это не выдумка.
— Конечно. Это видение. Дар свыше. Или… — Петров наклонился вперёд, лицо его прошло в тень от лампы. — А может, вы шпион? Вносите хаос намеренно. Посеять страх. Подорвать дисциплину. Очень похоже. Очень удобно. Только вопрос остаётся открытым — кому это выгодно?
Волков поднял глаза — коротко, едва заметно, но этого хватило, чтобы воздух в комнате стал тяжелее. Взгляд был холодный, оценивающий, будто он уже заранее знал, к чему всё идёт.
— Это… это абсурд, — голос Демьяна сорвался, чуть дрогнул, но он удержал ровность.
Волков не менял выражения лица.
— Докажите. Покажите вирус. Где ваш вирус? Где мазки? Где культура? Где анализ?
— У нас нет условий, — сказал Демьян, стараясь не вскинуть подбородок.
— А вот это уже не мои проблемы, — Волков закрыл блокнот, медленно, будто делал последнее движение в какой-то процедуре. — И не ваши — тоже. Это государственные. А пока — молчать и выполнять. Или писать объяснительную: почему молодой доктор, только что прибыл, вместо работы предлагает изоляцию полка, нарушает дисциплину и ведёт себя вызывающе.
— Вы… — Демьян почувствовал, как слова застревают.
«Если сейчас сорвусь — всё. Конец. Здесь нельзя повышать голос. Нельзя спорить. Даже если прав. Особенно если прав».
— Всё ясно, — Петров довольно кивнул, будто получил нужную реакцию. — Тема закрыта. Следующий доклад — запас перевязочных средств.
Комната притихла до прозрачности. Даже шёпот исчез. Волков вернул взгляд в свой блокнот и снова начал писать — медленно, будто каждый штрих имел значение. Чётко выводил буквы, как на показ.
Демьян сел. Спина у него была мокрой от пота, рубашка липла к коже. Воздух тянуло чем-то вязким — смесь табачного дыма и того самого страха, который никто не хотел признавать. Никто не смотрел на него. Даже моргать стали реже.
Он понял: он проиграл. Не спор — систему.
Стук часов над дверью выдал ещё минуту. Холодный, пустой звук.
Петров внезапно снова наклонился вперёд, голос у него стал колючим:
— Вы сейчас встанете и скажете, что мы все — преступники, да? Что мы тут сидим и молчим, пока, по-вашему, «эпидемия» под носом? И что один вы, Ларин, — со светлым чувством долга?
— Я этого не говорил, — Демьян ответил слишком резко, но держал себя. — Я сказал, что у нас есть обязанность. Не только ставить галочки в протоколах. Думать. Смотреть на пациента, а не на графы отчётов.
— На инструкции? — Петров прищурился. — Инструкции — это не бумажки для красоты. Это результат опыта. Государственного. Партийного. Вы понимаете, что такое дисциплина? Вертикаль ответственности?
— А если эта вертикаль ведёт в яму?
— В яму? — Петров рассмеялся — коротко, жестко, будто нож щёлкнул. — Вы с ума сошли. У вас, простите, какое звание?
— У меня — диплом. И пациенты.
— У всех здесь пациенты. И дипломы тоже. — Он постучал пальцами по столу. — Но у кого-то есть ещё понимание, что врач работает в системе. В команде. По уставу.
— По уставу? — Демьян наклонился вперёд, взгляд стал острым. — И если устав говорит «не изолировать», «не тревожить», «лечить по протоколу», даже когда протокол не работает — вы будете продолжать? Пока батальон не ляжет?
— Вы не в том тоне разговариваете.
— А в каком надо, чтобы вы услышали?
— Без истерик. Без моралей. И без вашего пафоса, — Петров махнул рукой, будто сбрасывал муху.
— Это не пафос. Это люди. Болезнь уже внутри. Она распространяется. А вы предлагаете ждать. Смотреть. Умирать по расписанию?
— Я предлагаю — не мешать системе работать. Потому что без системы вы — никто. Один человек не решает, кого изолировать. Это коллективное решение. Вы вообще читали устав?
— Я его рвал, — тихо, но ясно сказал Демьян. — И буду рвать, если он мешает лечить. Мешает спасать.
Петров замолчал на секунду, словно от удивления, затем процедил:
— А вот это звучит как подрыв.
— Подрыв чего? — Демьян приподнялся. — Вашей уверенности? Или вашей карьеры?
— Осторожней, Ларин.
— Нет, вы скажите. Если завтра умрёт ещё двое — вы что будете делать? Составлять объяснительную? Или искать, кого обвинить?
— Я буду делать свою работу. А вы — нет.
— Моя работа — не делать вид, что всё под контролем. Не ждать приказа сверху, когда ясно, что ситуация выходит из-под контроля.
— Вы слишком самоуверенны.
— Нет. Я просто не хочу снова смотреть, как умирают из-за страхов, формальностей и бумажек.
Петров медленно поднялся. Лицо его побелело — то ли от злости, то ли от давления.
— Лени? — он выделил слово хриплым голосом. — Осторожней, доктор.
— Я не боюсь. А вы?
Петров коротко усмехнулся.
— Боюсь безответственности. Боюсь таких, как вы. Которые влетают, размахивают руками и требуют закрыть полк. Без анализа. Без приказа. Без понимания последствий. А последствия — будут.
