— По своей инициативе? — спросил Волков.
— Да. Просто любопытство, — ответил Демьян.
— Любопытство — опасная штука, товарищ Ларин, — Волков затушил папиросу в полупустой пепельнице и встал. — Особенно у нас. Особенно если не по уставу. А вы, между прочим, не военный. Вы у нас на положении гражданского специалиста. Так?
— Так, — подтвердил Демьян.
— Значит, любые действия, особенно касающиеся объектов с грифом, должны быть санкционированы. Вы понимаете, что могли нарушить режим? — сказал Волков.
— Я, если нарушил, я не хотел. Просто хотел разобраться, там было странно, — ответил Демьян.
— Что именно было странно? — уточнил Волков.
— Маркировка. И запах. Состав не соответствовал. В одной из пробирок — фрагменты ДНК. Я не уверен, но, — начал Демьян.
— Как вы определили? — перебил Волков.
— Микроскоп. У меня есть базовый протокол, я, — ответил Демьян.
— Вот! — Волков стукнул по столу. — Вы сами говорите — базовый протокол. А у нас тут не лаборатория Академии наук. У нас больница. Маленькая. Военная. Поняли?
— Да, — сказал Демьян.
— Ну и отлично, — Волков снова сел. — Значит, чтобы больше таких вещей не было. Никакой самодеятельности. Хотите инициативу — через старшего. Через начмеда. Или прямо через меня. Поняли?
— Понял, — ответил Демьян.
— Хорошо. И ещё. Вот это, что вы говорили — мутации, штаммы, временные искажения — это вы где такое слышали? — спросил Волков.
— Что? — переспросил Демьян.
— Я читал заметки в журнале. У вас в записях. Это сны были? Фантазии? Или кто-то рассказал? — уточнил Волков.
— Это, — Демьян замялся, — я не знаю. Иногда я просто записываю, что приходит в голову. Неважно.
— Напрасно вы так думаете. У нас тут каждый лист важен. Особенно если почерк ваш, — сказал Волков.
— Я не, это не по науке. Это черновики. Могли попасть случайно, — ответил Демьян.
— Ну ничего. Мы посмотрим. У нас есть специалисты, они почитают, подскажут, — сказал Волков.
Демьян молчал. Он чувствовал, как пот ползёт по спине под рубашкой.
— Всё, свободны, — Волков встал. — Пока что. Но вы не теряйтесь. Увидимся ещё. Формальность, сами понимаете.
Демьян встал, кивнул и пошёл к двери. Рука дрожала, когда он брался за ручку. За спиной прозвучало:
— А, и ещё, товарищ Ларин. Не делайте вид, что вы просто врач. Вы слишком умный для этого. А у нас с этим строго.
— Анна, — позвал Демьян.
Она дёрнулась. Поднос с металлическим лотком в её руках чуть не зазвенел — стеклянные ампулы едва не стукнулись друг о друга. Она не подняла глаза.
— Мне надо в пятую. Больной с температурой, — сказала она.
— Подожди, — попросил Демьян.
— Я спешу, — коротко ответила она. Она сделала шаг в сторону, но он встал на пути, не касаясь, просто глядя.
— Ты знала? — спросил он.
— Что? — слишком резко, затем тише. — Что ты такое говоришь?
— Волков. Он знал. О складе. Про протокол. Про всё. Кто ему сказал? — продолжил Демьян.
Она покачала головой, всё ещё не глядя на него.
— Я не знаю. Может, санитар. Может, те, кто с тобой в смену стоял. Ты же не один, — ответила она.
— Я видел, как ты говорила с Геннадием вчера вечером, — сказал Демьян.
— Мы все говорим с Геннадием, Демьян, — возразила она.
— Но ты — после смены. У склада, — он говорил тише, чем обычно, боясь, что голос дрогнет.
— Я просто спросила, что там за шум был. Он сказал, ты искал какие-то пробирки, — объяснила Анна.
— Я искал. Потому что там образец, который не должен быть в этом времени, — сказал Демьян.
— Я не знаю, что это значит. И знать не хочу. Правда, — её голос стал сухим. Она шагнула в сторону. Он не остановил.
— Анна, ты могла бы просто сказать. Что боишься. Что с тобой поговорили, — сказал Демьян.
— Со мной никто не говорил. И если ты сейчас будешь шептать всякое под лампами, то и со мной тоже поговорят. Мне нельзя. У меня отец в части. У меня брат на заставе. Мне нельзя, — ответила она.
— Я не прошу, чтобы ты прикрывала. Я просто хотел понять. Ты вообще веришь мне? Или теперь тоже думаешь, что я, — начал Демьян.
— Я не думаю. Я вообще стараюсь не думать. Здесь за мысли тоже спрашивают, — перебила Анна.
— Тогда скажи. Ты веришь, что я не вредил? — спросил он.
Она смотрела куда-то в пол. Потом на двери. Потом на его плечо — не в глаза.
— Ты врач, Демьян. Делай свою работу. А остальное — я не знаю, что ты за человек. Я думала, что знаю. Но после склада — не знаю, — ответила она.
— Я не делал ничего плохого, — сказал Демьян.
— Это не мне доказывать. И не тебе. Это им. А у них своё — что плохо, что нет, — сказала она.
Он молчал. Хотел что-то сказать, но не нашёл слов.
— У меня больной, — она шагнула вбок и прошла мимо него. Быстро.
Он стоял несколько секунд. Затем обернулся и бросил почти шёпотом:
— Ты же первая сказала, что в этом месте все играют роли. Что всё — притворство.
— Я не хочу больше играть ни в какие роли, — её голос, уже на расстоянии, дрожал. — Я просто хочу выйти отсюда живой.
Она исчезла за дверью пятой палаты.
«Даже она, — подумал он. — Даже Анна».
Поздний вечер. Кабинет казался меньше, чем обычно. Потолок давил, словно крышка. Лампа под зелёным абажуром дрожала от сквозняка, отбрасывая тень на облупленную стену. Пахло хлоркой, чернилами и пылью, от которой першило в носу. За окном слабо светил фонарь с вышки. Далеко за стеклом слышались сирена патруля и кашель.
На столе, среди отчётов, журналов и пробирок, лежал документ. Аккуратно положенный. Посередине. Сверху жирный багровый штамп: «СЕКРЕТНО». Ниже — печать. И подпись. Его подпись.
Демьян стоял, не садясь, смотрел на лист. Затем взял его. Медленно, двумя пальцами, словно он был липким.
Потом читал.
Потом сел.
— Они, сука, — выдохнул он глухо.
Он трясущимися пальцами провёл по строке.
«Доктор Д. Ларин сообщил о возможной мутации вируса, однако отказался предоставить данные, чем проявил признаки сознательного утаивания информации и паникёрства», — гласила строка.
Ниже: «Рекомендуется наблюдение и возможное ограничение контактов с персоналом».
Он засмеялся. Один, в комнате. Глухо. Коротко.
— Сознательного утаивания, — сказал он. — Вы же, суки, даже микроскоп чинить не даёте. Какие данные? Какие контакты?
Он снова вчитался. Подпись. Под его фамилией. Почерк похож. Но не его.
— Я такое не писал. Это фальшивка. Это подстава. Волков. Волков, скотина. Ты мне в глаза смотрел. Ты мне говорил — «по формальности», — сказал он.
Он начал ходить по кабинету. Бумага дрожала в руках. На столе скрипнуло кресло. За окном опять загудела машина. Он обернулся. Затем шагнул к двери, схватил куртку. Остановился. Замер.
— А кому я это покажу? — сказал он вслух. — Кому?
Молчание.
— Анне? — он засмеялся, но в голосе не было смеха. — Она теперь в глаза не смотрит. Геннадий шепчет. Завхоз косится. Медсестра из пятой палаты сегодня даже не поздоровалась.
Он снова сел.
Положил документ перед собой. Глядел на него, как на вещественное доказательство.
— Значит, всё. Они уже решили. Им не нужно, что я знаю. Им нужно, чтобы я молчал. Или чтобы меня не было. Или чтобы я подписал, что согласен. Или чтобы сам исчез, — сказал он.
Он поднял голову. Мутное стекло окна было как молочная пелена. Через него ничего не было видно. Только серый свет фонаря.
— Я не параноик, — сказал он шёпотом. — Я не сразу понял. Думал, совпадение. Думал, система. Потом подумал, может, я сам. Но нет. Они всё делают шаг за шагом. Они создают бумагу. Они подделывают подписи. Они меня закрывают.
Он снова взял лист. Сжал его.
— А теперь ждать, когда постучат. Или не ждать? Или самому? — сказал он.
Он оглянулся. Телефон. Нет смысла. Писать — некуда. Бежать — некуда.
