Он замолчал, глядя в её глаза. Они бегали, не фокусировались, скользили по его лицу, стене, двери.
— Кто спрашивал? — спросил он.
— Просто человек в форме, — ответила она. — Я не знаю фамилию. Они спрашивают про многих. Не только про тебя.
— Но ты ведь ничего не сказала? — уточнил он.
— Нет! — ответила она слишком резко, затем тише. — Нет. Я просто сказала, что ты много работаешь. Что ты не спишь. И всё. Это же не ложь.
— Этого достаточно для них, — сказал Демьян.
— А что мне делать? — она повысила голос. — У меня отец на химкомбинате. У него уже были разговоры. Я не могу.
— Ты не можешь. Я понял, — ответил он.
Она прижала поднос к груди. Её руки побелели от напряжения.
— Не надо так, — сказала она. — Я не твой враг.
— Ты боишься меня, — сказал он. — Даже смотреть на меня не можешь.
— Я боюсь не тебя, — возразила она. — Я боюсь за себя. За семью. Ты думаешь, я сплю спокойно?
— А я сплю? — спросил Демьян.
— Я знаю. Я вижу. Но я не могу, понимаешь? Я не такая, как ты, — ответила она.
Он отступил на шаг.
— Всё ясно, — сказал он.
— Подожди, — начала она.
— Не надо, — оборвал он.
— Ты злишься, — сказала она. — Но я не знала, что он так поступит. Я думала, вы вместе это делаете.
— Мы делали, — сказал Демьян. — Пока он не вытащил это на совещании как своё.
— А ты чего хотел? — спросила она. — Чтобы он встал и сказал: «Это придумал Ларин»? Перед особистами?
— Да, — ответил Демьян.
— Тогда бы ты завтра не пришёл на работу, — сказала она.
— Может, и не приду, — сказал он.
— Не говори так, — прошептала она. — Пожалуйста.
— Почему? — спросил он. — Тебе жалко?
— Да. Жалко. И страшно, — ответила она.
— Мне тоже, — сказал Демьян.
Они замолчали. Мимо прошёл санитар, взглянул на них и быстро отвернулся. Анна потупилась. Поднос в её руках слегка качнулся.
— Я пойду, — тихо сказала она. — Меня ждут.
— Да. Конечно. Иди, — ответил Демьян.
— Демьян, я, — начала она.
— Всё хорошо, — оборвал он.
Она кивнула, сделала шаг, затем ещё один. У поворота она остановилась, словно хотела повернуться, но не повернулась.
Демьян остался стоять посреди коридора, окружённый запахом хлорки, пыли и тусклым светом.
«И ты теперь часть этой тени. Та, кто знала. Кто молчит. Кто отводит глаза», — подумал он.
Он не пошёл за ней. Не позвал. Только стоял, пока лампа над ним не замерцала, и коридор не опустел.
Дверь скрипнула. Демьян вошёл, стараясь дышать тихо, понимая, что его не вызвали бы сюда просто так. Был поздний вечер, коридор пустовал, окно было зашторено. В комнате пахло табаком, чем-то гнилым и странным потом, как в подвале.
Волков не встал. Он сидел за заваленным столом, как и в прошлый раз. Тусклая лампа с зелёным абажуром качнулась, словно от сквозняка, хотя окна были плотно закрыты. На стене висел портрет Дзержинского, чей взгляд казался прижатой к горлу кнопкой.
— Проходите, Ларин. Не стесняйтесь. Здесь, как говорится, все свои, — сказал Волков.
Демьян присел, точнее, сел, словно кто-то его усадил. Волков положил ладони на папку и подвинул её ближе к себе.
— Устали, наверное? — спросил он. — День нервный, совещания, пациенты. У меня тоже. Визит из Москвы. Спонтанный, как снег на голову.
Демьян молчал.
— Я сейчас не о Петрове, если вы об этом подумали, — продолжил Волков.
— А о чём? — спросил Демьян.
— Об офицере, — ответил Волков.
Он вытащил сигарету, закурил, не предложив Демьяну.
— Упал прямо с трапа. Температура сорок, рвота, всё в крови. Пульс, как у дохлой собаки. Местный терапевт сказал: «грипп». Вы понимаете, какой это цирк? — сказал Волков.
— Что я могу сделать? — спросил Демьян.
— Вот я вас и спрашиваю. Что вы можете сделать? — повторил Волков.
Демьян сглотнул. Волков смотрел пристально, не отрываясь. Дым поднимался вверх, оседая в волосах, одежде и воздухе между ними.
— Я не волшебник, — тихо сказал Демьян.
— Нет, вы хуже, — сказал Волков. — Вы человек с нестандартными методами. Я читал ваши карантинные протоколы. Сложно, интересно, странно. Откуда вы такой?
— Я врач, — ответил Демьян. — Я делаю, что могу. Что должен.
— Прекрасно, — сказал Волков. — Значит, сможете сделать ещё раз.
— Что именно? — спросил Демьян.
— Поднять офицера, — ответил Волков. — Чтобы через два дня он мог встать, сказать «товарищ генерал» и пожать руку.
— Это невозможно, — сказал Демьян. — Если у него то, что я думаю.
— Возможность или невозможность не обсуждаются, Ларин, — оборвал Волков. — У вас есть всё, что вы просили. Отдельная палата. Своя медсестра. Я лично прослежу, чтобы никто не мешал.
— А взамен? — спросил Демьян.
— Взамен? — Волков усмехнулся, будто это была шутка. — Взамен я забуду ваши странные эксперименты, запертые записи, разговоры с санитаркой, ночные выходы в лабораторию. Я всё забуду. Временно.
— Временно? — переспросил Демьян.
— Ларин, вы же не глупый, — сказал Волков. — Здесь всё временно. Сегодня вы нужны. Завтра посмотрим.
Демьян выдохнул тихо, чувствуя, как лампа словно стала ярче, или это было головокружение.
— Если он в острой фазе, я не могу гарантировать результат, — сказал он.
— Никто не просит гарантий, — ответил Волков. — Сделайте, что можете. Но чтобы днём он был жив, не синел, не хрипел. Чтобы его могли вывезти, если что. Ясно?
— Мне нужны растворы, — сказал Демьян. — Рингера нет. Декстран, полиглюкин — тоже. Я сделаю замену, но надо.
— Делайте, и всё, — оборвал Волков. — Всё остальное я принесу. Назови список. Бумага, шприцы, хоть из подвала достану.
— Вы правда отпустите? — спросил Демьян. — Или это тоже.
— Ларин, — Волков прищурился. — Вы мне не нравитесь. Знаете почему?
— Догадываюсь, — ответил Демьян.
— Потому что вы умничаете, — сказал Волков. — Вы не наш. Все это чувствуют. Вы не пьёте с ними, не курите, не жалуетесь. И не боитесь правильно. Вы боитесь не за то, за что надо. А значит, опасны. Но пока вы нужны, вы цел.
— А потом? — спросил Демьян.
— Потом посмотрим, — ответил Волков.
Они замолчали. Секунды тянулись, как капли в капельнице.
— Хорошо, — глухо сказал Демьян. — Я сделаю всё, что смогу.
— Вот и молодец, — сказал Волков. — Так и надо, по-нашему. Действовать. Без философии.
Волков затушил сигарету, достал ручку и щёлкнул ею.
— Напишите список, — сказал он. — Только без химии из будущего. У нас тут, знаете ли, не ЦЕРН.
— Я напишу, — сказал Демьян. — Простое. Главное — начать промывать. Он на грани шока.
— Вы его вытащите, — сказал Волков.
— Может быть, — ответил Демьян.
— Нет, вы вытащите, — сказал Волков. — Потому что, если нет, я вспомню всё, что хотел забыть.
Демьян взял бумагу и начал писать. Пальцы дрожали. Волков читал сверху.
— Раствор натрия? — спросил он. — Вы сами сделаете?
— Да, — ответил Демьян. — Соль, глюкоза, вода. Всё надо стерилизовать. Быстро.
— А если он умрёт? — спросил Волков.
— Тогда вы забудете мою фамилию. Навсегда, — ответил Демьян.
— Не факт, — усмехнулся Волков. — Но не будем торопить.
Он встал. Кабинет словно качнулся, или это было у Демьяна в голове.
— Пошли, — сказал Волков. — Вы нужны.
Они вышли. Свет лампы погас сам по себе, будто выключился не выключателем, а чьим-то решением.
Настольная лампа с зелёным абажуром мерцала, словно чувствовала, что сейчас что-то произойдёт. Демьян сидел, не снимая халат, который был мятым и влажным от пота. Его руки лежали на столе. Перед ним находились смятые листы, капли засохшей крови и исписанная карандашом таблица с неполными данными. Голова гудела. Он всё ещё слышал голос Волкова: «Ты цел, пока нужен».
