Когда гость ушёл, Владимир долго сидел неподвижно, размышляя о странной встрече и удивительном человеке с голубыми глазами. Что-то в Мирославе внушало доверие, несмотря на всю загадочность его появления и уклончивость ответов. Казалось, он действительно видел и знал больше, чем обычные люди.
И что особенно поразило молодого князя — Мирослав говорил о вещах, которые сам Владимир часто обдумывал в последнее время. О единстве Руси, о вере как объединяющей силе, о необходимости смотреть дальше сиюминутных выгод. Словно загадочный гость читал его мысли или, что ещё удивительнее, мыслил схожим образом.
* * *
Следующий день принёс новые заботы. С утра прибыл гонец от князя Рогволода Полоцкого с ответом на предложение Владимира о союзе. Полоцкий князь выражал заинтересованность, но хотел более конкретных гарантий и условий, особенно в отношении возможного брака между Владимиром и его дочерью Рогнедой.
— Он не отказывает, но и не соглашается сразу, — заметил Добрыня, прочитав послание. — Типичная осторожность пограничного князя, привыкшего лавировать между сильными соседями.
— По крайней мере, он готов обсуждать союз, — ответил Владимир. — Это уже хорошо. Подготовь ответное послание с более конкретными предложениями. И, пожалуй, стоит отправить дары — меха, серебро, что-нибудь для самой Рогнеды.
— Будет исполнено, — кивнул Добрыня. — Кстати, о вчерашнем госте… Ты уверен, что стоит доверять этому Мирославу? Появился из ниоткуда, говорит загадками, не имеет официальных полномочий.
Владимир задумался:
— Не уверен. Но информация, которую он принёс, кажется достоверной. И его советы разумны. Хочу ещё поговорить с ним, прежде чем решить, как относиться к его словам.
— Осторожность не помешает, — согласился Добрыня. — Времена сейчас сложные, и не всегда ясно, кто друг, а кто враг.
После обсуждения текущих дел Владимир отправился осматривать новые укрепления, возводимые вокруг Новгорода. Работы шли полным ходом — углублялись рвы, надстраивались стены, устанавливались дополнительные башни. Горожане трудились наравне с дружинниками, понимая важность защиты своего города.
Возвращаясь в терем, Владимир встретил Мирослава, наблюдавшего за строительством с одной из смотровых площадок.
— Впечатляющие работы, — заметил тот. — Новгородцы умеют строить на совесть.
— Это в их характере, — согласился Владимир. — Независимый дух и умение защищать своё. — Он помолчал. — Я обдумал вчерашний разговор и хотел бы услышать больше о твоём видении ситуации.
— С удовольствием, — кивнул Мирослав. — Но, возможно, в более подходящем месте? Здесь слишком много ушей.
Они направились к небольшому саду у княжеского терема — тихому месту, где можно было говорить без свидетелей. Осенний ветер шевелил последние листья на деревьях, и в воздухе пахло приближающимися холодами.
— Вчера ты упомянул о вере как о возможном пути к единству, — начал Владимир, когда они сели на скамью под старым дубом. — Расскажи больше. Почему именно христианство, а не, скажем, укрепление культа Перуна для всей Руси?
Мирослав внимательно посмотрел на князя:
— Культ Перуна силён, но локален. У каждого племени свои боги и свои обряды. Древляне чтят Велеса больше других, вятичи имеют своих идолов, северные племена — своих. Объединить это многообразие вокруг одного из старых богов почти невозможно.
— А христианство лучше подходит для объединения? — спросил Владимир.
— Христианство универсально, — кивнул Мирослав. — Оно не привязано к конкретному племени или месту. У него есть священные тексты, единый канон, стройная система обрядов. И, что не менее важно, — он сделал паузу, — принятие христианства откроет Руси двери в мир великих держав. Византия, германские земли, Рим — все они признают христианских правителей как равных, а языческих — как варваров.
Владимир задумчиво кивнул:
— В твоих словах есть смысл. Но народ не примет новую веру просто так. Особенно жрецы и те, чья власть связана со старыми обрядами.
— Конечно, — согласился Мирослав. — Потребуется время, мудрость и, возможно, некоторая твёрдость. Но разве великие дела даются легко?
Они продолжили беседу, обсуждая различные аспекты возможного принятия христианства — от политических выгод до культурного влияния, от реакции соседей до внутренних преобразований. Владимир задавал острые, глубокие вопросы, а Мирослав отвечал с мудростью человека, глубоко изучившего предмет.
— Ты говоришь о христианстве так, будто сам христианин, — заметил Владимир в какой-то момент. — Но носишь языческие амулеты, и в твоих речах я слышу отголоски разных верований.
Мирослав улыбнулся:
— Я изучал многие веры и нашёл крупицы истины в каждой. Но дело не в том, во что верю я, а в том, что может быть полезно для Руси. А христианство, со всеми его достоинствами и недостатками, может стать тем цементом, который скрепит разрозненные племена в единый народ.
После этого разговора они вернулись к более насущным вопросам — подготовке к возможной войне, союзу с Олегом, переговорам с Рогволодом Полоцким. Мирослав давал советы, которые казались Владимиру удивительно точными и продуманными, словно его собеседник действительно обладал неким высшим знанием или даром предвидения.
Когда солнце начало клониться к закату, их беседу прервал запыхавшийся дружинник:
— Князь! Гонец из Древлянской земли! С важными вестями!
Владимир мгновенно вскочил:
— Веди его в гридницу. Немедленно!
Гонец, запылённый и измождённый долгой дорогой, едва держался на ногах. Но, увидев Владимира, он нашёл в себе силы выпрямиться и произнести:
— Князь Олег Древлянский шлёт тебе весть: Ярополк выступил с войском к границам Древлянской земли. Несмотря на мирный договор, несмотря на клятвы! Олег просит помощи согласно нашему союзу.
В гриднице воцарилась тишина. Мирослав, вошедший вслед за Владимиром, тихо произнёс:
— Началось. Теперь тебе предстоит сделать выбор, князь.
Владимир повернулся к Добрыне, уже находившемуся в гриднице:
— Собирай военный совет. Немедленно. И готовь дружину к походу. — Он снова обратился к гонцу: — Сколько сил у Ярополка? Какие крепости под угрозой?
— Говорят, не менее трёх тысяч воинов, — ответил гонец. — Ярополк идёт прямо на Искоростень, не останавливаясь у малых крепостей. Должно быть, хочет нанести решающий удар сразу по столице.
— Умно, — заметил Мирослав. — Если падёт Искоростень, падёт и воля древлян к сопротивлению.
— Сколько у Олега дружинников? — спросил Владимир.
— Около полутора тысяч, — ответил гонец. — Но Искоростень хорошо укреплён, и древляне будут биться до последнего.
Владимир обменялся взглядами с Добрыней:
— Если мы выступим немедленно, сколько времени займёт путь до Искоростеня?
— При хорошей погоде и форсированных переходах — пять-шесть дней, — ответил Добрыня. — Но это без обоза, налегке, только отборная дружина.
— Значит, так и поступим, — решительно сказал Владимир. — Тысяча лучших воинов выступает завтра на рассвете. Остальные останутся охранять Новгород и границы. — Он повернулся к гонцу: — Отдыхай. Завтра отправишься с нами обратно, покажешь кратчайший путь.
Когда гонец удалился, Владимир остался с Добрыней и Мирославом:
— Что скажете? — спросил он, глядя на своих советников. — Стоит ли вмешиваться в эту войну или лучше выждать, посмотреть, чья возьмёт?
— Ты уже дал слово Олегу, — напомнил Добрыня. — Если не поможешь ему сейчас, кто потом поверит твоим союзам и клятвам?
— К тому же, — добавил Мирослав, — если Ярополк разобьёт Олега и присоединит древлянские земли, он станет слишком силён. Следующей целью неизбежно станет Новгород. Лучше остановить его сейчас, в союзе с Олегом, чем потом сражаться в одиночку.
Владимир кивнул:
— Я тоже так думаю. Мы выступаем на помощь Олегу. — Он сделал паузу. — Но прежде отправим гонца к Ярополку с последним предложением мира. Вдруг он одумается, увидев, что против него выступают оба брата?
