Он лёг на ржавую койку. Его глаза закрылись на секунду, затем снова открылись.
– Завтра я пойду дальше. А ты забудь, что меня видел, – сказал он.
– Как тебя зовут? – спросил незнакомец.
– Это не важно. Всё, что было, сгорело, – ответил Демьян.
Он лежал, глядя в потолок. Через трещину в штукатурке виднелось небо – тёмное, без звёзд.
Сквозь ветер за окном всё ещё доносился слабый треск пламени.
Покосившийся стол скрипнул под локтем Демьяна. Свеча, зажатая в старом флаконе с надписью «настойка валерианы», трепетала от малейшего движения воздуха. Восковой потёк замер на боку стекла, словно слеза. Демьян медленно вдохнул через стиснутые зубы.
«Никакой стерильности. Всё как есть», – подумал он.
Он положил тетрадь на стол и перевернул обложку. Бумага, пожелтевшая от времени, отсыревшая, всё ещё держалась. Чернила выцвели. Старые каракули – фамилии, даты – нужно было стереть.
Демьян взял капиллярную ручку, найденную среди инструментов. Чернила ещё текли – тёмно-синие, почти чёрные.
Он начал писать, медленно, не спеша, словно делал надрез.
– Эксперимент. Объект: Ларин Демьян Юрьевич. Возраст: тридцать семь лет. Специальность: инфекционист, вирусолог, – написал он.
Он сделал паузу. Закашлялся. Накрыл рот платком. На ткани осталась кровь. Она всё ещё появлялась.
– Исходное состояние: стандартный клинический профиль. Стабильный. Эмпатичный. Ценит принципы, профессию, коллег, – продолжил он.
Демьян поднял голову. Свеча дрожала, отбрасывая тень, похожую на профиль – узкий лоб, резкий нос.
Он продолжил писать.
– Начало мутации: сентябрь. Подозрение на внедрение в структуру. Повторные вызовы на допросы. Первые допросы. Первая бессонница, – написал он.
– Первая потеря – Алексей, – добавил он.
– Алексей, – произнёс он вслух. – Объект номер два. Пациент. Друг. Свидетель.
Он написал:
– Смерть в изоляции. Причина: устранение нежелательного свидетеля. Это спровоцировало первый сдвиг.
Дверь со скрипом приоткрылась. Раздался голос:
– Ты… ты всё ещё пишешь? – спросил незнакомец, его голос был полон удивления.
– Тихо, – ответил Демьян.
– Что ты там делаешь? – спросил незнакомец.
– Документирую, – сказал Демьян.
– Что именно? – переспросил незнакомец.
– То, что началось в подвале, – ответил Демьян.
– Зачем тебе это? – спросил незнакомец.
– Чтобы потом никто не сказал: «Мы не знали», – произнёс Демьян.
– А кто это будет читать? – спросил незнакомец, его тон стал настойчивым.
– Если я останусь – я сам. Если нет – пусть найдут. Пусть увидят, – ответил Демьян.
– Слушай, я не понимаю. Это… ты ведёшь дневник? – спросил незнакомец.
– Это журнал. Журнал мутации, – сказал Демьян.
– Ты звучишь как сумасшедший, – произнёс незнакомец.
– Не мешай, – отрезал Демьян.
Он вернулся к письму.
– Этап второй. Воздействие: Волков. Методы: систематический допрос, лишение сна, психологическое давление, – написал он.
– Симптомы: дезориентация, агрессия, первые галлюцинации, – продолжил он.
– Поведенческий сдвиг: ярость, мелкая ложь в ответ, первое внутреннее оправдание, – добавил он.
Демьян поднял голову.
– Второй день допросов – когда Волков сказал: «Все ваши уже признались», – произнёс он вслух.
– Это был момент – как вирус проникает в клетку, – сказал он.
– Следующий. Петров. Коллега, – написал он.
– Переход в стадию мутации: кража идей. Презентация моего материала от его имени, – продолжил он.
– Эффект: отторжение альтруистической модели, – добавил он.
– Возникновение клинической одержимости, – написал он.
– Отвращение, – завершил он.
Он дописал:
– Этап третий: Анна. Эмоциональная привязка. Пассивное предательство, – написал он.
– Фраза: «Я ничего не могу сделать», – добавил он.
– Анализ: уклонение от действия под видом заботы, – продолжил он.
– Вирусная реакция: иммунный откат. Потеря доверия, – завершил он.
Из коридора раздался голос:
– Ты с ума сошёл. Это же просто люди. У них страх. У них дети, работа, – сказал незнакомец, его голос был полон возмущения.
– Это не страх. Это система, – ответил Демьян.
– А ты кто? Судья? Господь? – спросил незнакомец, его тон стал резким.
– Я – инструмент, – сказал Демьян.
– Ты звучишь как псих из кино, – произнёс незнакомец.
– Замолчи, – отрезал Демьян.
Он продолжил писать.
– Геннадий. Голос в коридоре. Ночью. Шёпот за дверью, – написал он.
– Донос. Подписан его рукой. Анализ почерка – восемьдесят шесть процентов совпадения, – продолжил он.
– Мутация усилилась. Отвращение к звуку чужой речи, – добавил он.
– Нарушение сна, – написал он.
– Далее – лейтенант. Молчал, смотрел в пол. Когда били, – продолжил он.
– Фраза: «Просто подпиши, и всё», – добавил он.
– Переход в хроническую стадию, – завершил он.
Демьян остановился. Воск на стекле потёк.
– Политрук. Кивал. Обвинял в паникёрстве. В дестабилизации, – написал он.
– Говорил: «На благо Родины», – добавил он.
Он откинулся на спинку стула. Тень свечи качнулась.
– Михаил, – произнёс он вслух.
Наступила пауза. Затем он продолжил:
– Самая глубокая фаза, – сказал он.
– Он знал. Он помнил. Он из две тысячи двадцать пятого года. Он видел меня там, – произнёс он.
– Он мог остановить, – добавил он.
– Но он ждал. Смотрел. Записывал, – завершил он.
Он написал:
– Этап финальный. Отказ от идентичности, – написал он.
– Стихание рефлекса спасения, – продолжил он.
– Возникновение новой структуры. Функционально – хирург. Этически – чистильщик, – добавил он.
– Психологически – инструмент мести, – написал он.
– Диагноз: обратимое исключено, – завершил он.
Демьян перечеркнул весь предыдущий абзац.
– Диагноз: завершённая трансформация, – написал он.
Он прижал ладонь к странице, затем посмотрел на неё.
– Этот журнал… – начал он.
– Это что, завещание? – донеслось из коридора.
– Это анамнез, – ответил Демьян.
– А дальше что? Убивать начнёшь? – спросил незнакомец, его голос был полон страха.
– Я уже начал, – сказал Демьян.
Наступила тишина. Затем послышались шаги в темноте. Кто-то отошёл.
Демьян остался один.
Его тело словно слиплось от жара, кашля и напряжения.
Он закрыл тетрадь.
Затем разжал пальцы.
– Пора, – произнёс он.
Свеча продолжала гореть. Но теперь её свет был не тёплым. Он просто освещал, как хирургическая лампа.
Пламя в бочке трещало глухо, почти приглушённо, словно дыхание умирающего. Доски, выдранные из дверных косяков, горели неохотно, но давали жар. Демьян стоял над бочкой, держа в руке старый пинцет с обугленной ручкой. В его металлических губках был зажат ржавый скальпель. Металл слегка дрожал от жара, а ржавчина, раздутая временем, темнела, пузырясь.
Он медленно опустил лезвие в пламя. Послышался хруст, будто кто-то раздавил сухую ветку.
– Смотри, как очищается, – сказал он вполголоса. – Раньше я стерилизовал инструменты в автоклавах. Давление, пар, график. Здесь – только огонь. Но принцип тот же.
– Ты снова за своё? – раздался голос из темноты, у входа в операционную. Это был тот же хромой с поварской базы. – Я думал, ты хоть немного поспишь.
– У меня нет времени на сон, – ответил Демьян.
– Ты себя сожжёшь. Посмотри на себя. Щёки ввалились, руки… Это уже не работа, а какой-то припадок, – сказал незнакомец, его голос был полон тревоги.
– Это подготовка, – произнёс Демьян.
– К чему ты готовишься? – спросил незнакомец.
– К вмешательству, – ответил Демьян.
– Вмешательство – это когда ты режешь печень, а не… – он подошёл ближе, заглянув в ящик, полный скальпелей. – …не таскаешь ржавые железки из шкафа.
– Я не собираюсь резать печень, – сказал Демьян.
– А что? Людей? – спросил незнакомец, его голос дрогнул.
