Сбоку сквозь боевые крики и треск пламени послышался приглушенный хрип, и я повернулась на звук… Здоровенный волк на человеческих ногах вцепился в горло одному из воинов. Я не видела кому, но понимала, что помочь ему уже никто не успеет и сделала шаг вперед изо всех сил замахиваясь выделенным мне кинжалом. Никогда не училась драться, играть, танцевать, рисовать — что угодно, но не боевые искусства, что угодно, но не искусство убивать, но сейчас, опуская руку с оружием на шею шарга, я впервые хотела убить, хотела спасти человека рядом, хотела защитить себя, в конце концов. Но когда мои руки обагрились липкой горячей кровью, когда я увидела разжимающуюся пасть шарга и прямо мне под ноги повалился человек с тускнеющими глазами, я растерялась.
В горле комом застрял вскрик, а перед глазами стояли тускнеющие глаза Кариша. Наконец-то я узнала его, правда, слишком поздно. Сильная рука схватила меня за плечо и рывком швырнула за спины бойцов, и они сразу сдвинулись, закрыв собой брешь в обороне.
***В лесу. После бойни***
Я с ужасом оглядывала место стоянки и одновременно произошедшего здесь побоища. Трупы шаргов воины оттащили в сторонку, но недалеко: стоило присмотреться и за проплешинами обгорелых кустов виднелась куча волчьих тел, некоторые были частично трансформированы, но, как сказал Лей, это происходит у них совершенно непроизвольно и неконтролируемо, поэтому видеть волчью лапу на почти человеческом теле или человеческие глаза на морде зверя для них в норме. Но для меня просто жуть! Меня трясло. Теперь я понимала, что имела ввиду Огонек, говоря, что шарги одичали и почти слились со своими младшими братьями — волками. Назвать этих монстров разумными существами я бы не решилась, да и нападали они стаей, как звери, хотя была им присуща совсем не звериная хитрость, ведь ждали же они, когда мы уснем, лежали в засаде, не подавая ни единого признака жизни, а ведь наш отряд состоял из опытных воинов, побывавших не в одной переделке, да и маги… Впрочем, теперь поздно жалеть — груда волчьих тел и отдельно, под темным саваном плаща, обезображенное тело. Я вновь отвела взгляд от того, кто еще недавно был весельчаком Каришем, кто ходил, улыбался, того, кто первым бросился в бой. Для меня он был никем, лишь попутчиком, что последние дни находился рядом, но и я сейчас вспоминала его белозубую улыбку и глубокий голос, веселые глаза и неунывающий нрав, что уж говорить о его товарищах, тех, кто прошёл с ним десятки боев, стоял плечом к плечу.
Я смотрела на них… За дни нашего путешествия яуспела привыкнуть к каждому. Одиночество пути сплачивает почище годов дружбы. И сейчас я знала, почему граф выбрал каждого из них, выбрал из десятков других своих воинов, и видела, как они отводят виновато глаза: каждый клянет себя, что не отвел удар, не углядел прыжок зверя, ставший для их товарища смертельным. И не важно, что каждый был в центре боя, в тот момент все были в центре…
Сейчас каждый проверял обмундирование, чистил оружие и перевязывал раны. Я переводила взгляд на каждого из них, чувствуя свою чужеродность, чудодейственные тшеры очищали раны, одежду и окровавленные руки, а бывалые воины перетягивали бинтами рваные раны гораздо лучше, чем вышло бы у меня. Я была лишней, совершенно посторонней в этом мире, слишком мягкотелой, не привыкшей к виду крови, от которой меня мутило, тогда как остальные вполне спокойно смотрели на кровавые ошметки, оставшиеся местами на поляне. Страшно мне было смотреть и на рваные раны, что оставили волки на телах людей, а самой ужасной из них была рана Лея: сейчас он лежал у корней огромного дуба, граф осторожно перебинтовывал разорванное зубами плечо и тихонько переговаривался с магом.
— Надо уходить! — шипел маг. — Скоро рассвет и шарги не сунутся, но если мы останемся здесь до следующего утра, руку даю на отсечение, они вернутся…
— Знаю, Лей, — так же тихо отвечал граф. — Я стояла неподалеку и замерла мышью, стараясь не пропустить ни слова из этого разговора. Почему-то мне казалось важным услышать все, хотя не все я понимала, иногда проскальзывали слова, которые мой внутренний иномирный переводчик затруднялся идентифицировать, впрочем, я подозревала в них ненормативную лексику и пропускала мимо ушей. — Мы уйдем, но не ранее полудня…
— Тогда не успеем уйти далеко, — покачал головой и тихонько зашипел от боли Лей. —Шарги — хитрые твари. Они догонят, итак чудо, что они не прорвали защитный контур, укрывавший наших лошадей, и сейчас нам еще есть на чем ехать. Рай, я пуст, понимаешь, и еще на одну ночь боя я не соберу сил…
— Я вижу, — граф был задумчив, казалось, что все, что говорит маг, проходит мимо него, ссыпается пеплом с его склоненной головы. — Я тоже, — и он протянул другу руку, показывая покореженный волчьими зубами широкий браслет. Лицо Лея вытянулось.
— Повредили накопитель, — прошептал он и поднял на графа полные тревоги глаза. Рай же, упрямо сжав губы, тряхнул головой. — Что ты задумал, — произнес маг. — Рай?
— Ничего, что стоило бы наших жизней… — в его голосе чувствовалась злость, даже не так, бешенство.
— Не смей! — приподнялся на локте маг. — Ты же этого не хотел…
Я же поймав горящий взгляд графа, поспешила отойти подальше, не желая быть застуканной за подслушиванием. Я и так понимала, что именно мне все эти люди обязаны сомнительным удовольствием мотаться по лесам и служить наживкой для волков, это меня нельзя переправить порталом, меня, а не их и именно я виновата в смерти Кариша. Если бы не я, то сидел бы он дома у камина, а не махал мечом в лесу, сражаясь со стаей шаргов. Чувство вины придавило неподъемной плитой. Я смотрела на этих людей — почти у каждого были рваные раны: Шарун перетягивал левую руку, Райн бинтовал голень, куда впились волчьи зубы, Гарош чинил перевязь, напрочь перекушенную шаргом, а Рай бинтовал плечо Лею, который пострадал так, что не мог двинуть рукой. Про остывшее уже тело Кариша я вообще старалась не вспоминать, опасаясь не справиться с истерикой. И все это потому, что одна иномирянка не может ходить порталами…
Я, пятясь, отошла от поляны, только когда все скрылись из зоны видимости, принудила себя отвернуться и пойти на звук журчащего ручья. Зверей не боялась: уже знала, что там, где водятся шарги, больше опасных хищников не обитает, а окрестных волков можно уже было не бояться — они или лежат в куче изуродованных тел, или зализывают раны. Сейчас вокруг не было никого…
Родник бил из-под большого, покрытого шубой мха валуна и собирался в маленькую каменную чашу, чтобы перелиться через край, побежать веселой струйкой и потеряться среди корней вековых деревьев. Его звонкий голосок манил опустить руки в холодную воду. Именно так я и поступила. Каменные берега чаши были увиты бархатной зеленью и я опустилась на колени у радостного, голосистого ручейка. Сейчас его звон не радовал, но, как всегда, текущая вода уносила из мыслей боль и сожаление, шум листвы успокаивал. Я знала, что это не надолго, никакая вода не смоет чувство вины, которое испепеляло меня изнутри, никакого ручья не хватит, чтобы залить страх, который я испытала этой ночью. Руки, опущенные в ледяные струи, сковал холод, а я оперлась пылающим лбом о теплый и такой ласковый мох и не хотела даже шевелиться. Горькие мысли смывала текущая вода, журчащая между пальцами, казалось, она омывает само сердце, замораживает своей ледяной свежестью, но в то же время смывает ощущение безысходности, смывает кровь, что сегодня впервые обагрила эти руки и даже то, что это была явная самозащита, мой цивилизованный мозг не принимал. Сегодня я убила живое существо, впервые, и не важно, что тогда оно убило бы меня, и, мало того, шарг убил моего спутника, мозг понимал, но все равно терзал мою голову мыслью — ты убийца… Хотелось расплакаться, но глаза были сухи, а перед мысленным взором стоял Кариш, чья кровь пульсирующей струей хлестала из разорванного горла, а темные глаза мутнели на глазах с каждой каплей уходящей вместе с кровью жизни.
