— И где это понимание теперь? — я почти выкрикнула эти слова. — Где? Почему именно сейчас? Или ему нужна была разрядка? После смерти надо опошлить жизнь? — меня несло, слова вылетали из горла вместе с всхлипами, но слезы так и не прорывались. Горло саднило от невыплаканных слез, глаза оставались сухи, а дыхание перехватывало, — у меня на родине за такое в тюрьму сажают и дают от восьми до пятнадцати лет. А у вас? Я стала шлюхой для вашего графа, которую можно изнасиловать, если кончается это его ПОНИМАНИЕ…
— Ты что, совсем не знаешь ничего о роли кашасеры? — осторожно спросила ящерка, удивленно приподнимая бровь или что там ей заменяет надбровные дуги. — Совсем ничего?
— Светлый говорил, что кашасеры способны поделиться энергией с магами, — я замерла, вспоминая эту нудную лекцию, перемежаемую восхвалениями Вораса. — Что-то вроде «сосуд, наполненный сырой магией. Ты способна влить в мага огромное количество сил», но на вопрос как, он закашлялся и промолчал…
— Рин, — тихонько начала саламандра, медленно подбирая слова. — Ночью был бой, маги выплеснули всю магическую энергию, а пополнить ее сейчас нет времени — на восстановление резерва у каждого мага уходит от суток до трех, — она немного помолчала, давая мне время осмыслить сказанное. Граф силен, но остатки сил он влил Лею, чтобы хоть немного заживить его рану. То, что ты видишь, это уже результат лечения, и он теперь совершенно пуст…
— Стоп! — осенило меня. — То есть таким образом он пытался взять энергию, которой я якобы обладаю? — закашлялась, губы обожгло солью с привкусом железа, но я не обратила внимания и еще ближе подалась к костру.
— Да, Рина, — кивнула она. — По-другому они просто не могут.
— А разве нельзя просто попросить? — прошептала я.
— По-другому никак, — тихонько подтвердила она. — Только в сказках сильнейшие кашасеры могли отдавать силу усилием воли, — тихонько продолжала саламандра. — Сейчас все по-иному — сила передается только через контакт.
— Тогда почему мне так плохо? Он взял слишком много силы? — ящерка выглянула из костра, высматривая что-то из-за моего плеча, туда, где у дуба лежал покалеченный Лей, а рядом с ним стоял бледный граф, который только сейчас начал понимать глубину отличий восприятия мира этой женщиной и самим собой.
— Он не взял силы, Рина, — прошептала саламандра. — Рина… — вскрикнула она, но я уже не слышала, лимит самообладания закончился, и я начала заваливаться в костер. От боли в груди я уже не чувствовала другой, и мое сознание если и не уплыло совсем, то совершенно перестало контролировать тело. Я чувствовала, как всполохи пламени лизнули пряди волос, что вылезли из косы, чувствовала, как тело просто наклоняется прямо в костер, как испуганно взметнулось пламя, послушное воле саламандры, как отодвинулись всполохи огня, но мгновенно потушить угли не может даже повелительница огня, как плечо обожгло, и тут же сильные руки выхватили меня из пламени, как тонкая струйка побежала из уголка рта. Мои глаза открыты, мозг выхватывает картинки, но в нем не складывается четкого понимания, кажется, что тело сейчас разорвет изнутри, раздастся большой взрыв, и я превращусь в сверхновую. Свет, что копится у меня внутри, раздвигает границы сковывающего его тела, и я уже не Дарина. Я всего лишь искорка разгорающегося пламени и скоро сгорю в нем. Да, я скоро сгорю, скорей бы, нет сил терпеть эту нестерпимую боль… Сознание еще трепещет, но перед глазами полная темнота, в которую я проваливаюсь, и все вокруг заливает странный призрачный свет, золотистый с отблеском зелени, но этот свет не освещает, он просто есть. Как там, за Гранью: он вот, его можно ощутить, пощупать, взять в руки. Я беру сгусток этого света, перекидываю из ладони в ладонь, и он легко летает, послушный моей воле, но все так же ярко бесцветен, ибо он хоть и свет, но не освещает чернильной черноты окружающего вязкого сумрака.
— Рина, — сквозь мрак до меня доносится голос, — Рина, вернись…
Какой знакомый, почти родной голос, не помню чей, но знаю, что он принадлежит близкому мне человеку, близкому настолько, что хочется оглянуться, увидеть, кто же это там такой смелый, что зовет меня даже сквозь Вселенную, которую я только что пролетела, будучи сверхновой, зачем он тянет меня назад…
— Рина, — задыхается голос, — Рина, очнись, — щеку опаляет хлесткий удар и глаза начинают фокусироваться на склонившемся надо мной лице: зеленые глаза на лице голубоглазого Димки.
— Димка! — прошептала я. — А что у тебя с глазами? — мой взгляд переместился на окровавленное плечо, сознание мрачно говорило что-то об открывшейся ране, но я не воспринимала ничего другого, видела лишь его, хотя рядом склонился тот другой, но его я видеть не хотела, просто не хотела и сейчас могла себе это позволить — не смотреть. Внутри все еще жгло светом, казалось, его часть все еще в моих руках.
— На, — я протянула другу кусочек золотистого сияния, что каплей дрожал в моих ладонях, и он плавно потек к нему, впитываясь в грудь, вскрываясь нестерпимым светом, от которого я вновь провалилась в темноту…
Глава четвертая. Из глубины веков
***Странички прошлого***
— Ларош, — высокий парнишка с иссиня-черными волосами догонял своего более низкорослого приятеля. — Ну что ты как маленький? — выговаривал он, а его лицо с правильными чертами выражало досаду. — Ну это же доказано, что межмировой портал построить невозможно, никаких сил не хватит. — Ну почему ты упрямо доказываешь обратное? Вон и магистра довел до белого каления. Тот чуть не плюется с досады на твое упрямство.
— Ворас открыл, — насупился Ларош, упрямо поджимая губы, которые и так не отличались пухлостью. Впрочем, он и сам был какой-то слегка нескладный, ростом меньше всех в аудитории, не сказать что карлик или недоросток, но на фоне высоких, накачанных аристократов, он — не менее родовитый — казался пастухом. Его плечи были не уже, чем у других, но в сочетании со средним ростом фигура казалась квадратной. И в то же время он обладал недюжинной силой, что даже более крупные ребята не хотели связываться с будущим графом.
— Ворас — бог! — как непреложную истину произнес друг. — Его силы несоизмеримы с нашими.
— Ворас — маг, — буркнул Ларош, но говорил он это уже больше для себя, так как устал доказывать свою правоту. Из лучшего студента академии он превратился во всеобщее посмешище после подобного спора с магистром Хостом. Уверенность осталась, но вот вопить об этом во все горло он больше не желал. — Вот найду способ открыть портал — будут тебе и силы, и способы…
— Ты бы лучше нашел время прийти в гости, — примирительно произнес друг. —Решья устала о тебе спрашивать, — подмигнул он.
А юный маг залился смущенным румянцем…
— Реш, а твоя сестра…
— Да не красней ты так, — перебил друг. — Да, она снова про тебя спрашивала. Так что, заходи в гости.
— Думаешь, это удобно? — засомневался Ларош.
— Можешь прийти ко мне, — хитро улыбнулся Реш. — Тогда никаких сомнений.
Ближе к вечеру Ларош уже стоял у калитки небольшого особняка и с любопытством осматривался. После поступления в Академию Маг-города, а в просторечье Магорода, он, наследный граф, жил в апартаментах при Академии. Большинство студентов ютились по двое- трое в общежитии, впрочем, его комнаты находились там же, но в другом крыле и состояли они уже из нескольких комнат, личной ванной, тогда как у остальных все удобства находились на этаже. Может, именно это оттолкнуло от наследника симпатии студенческой братии, хотя из высокородных он был далеко не единственным, может, невысокий рост при огромном количестве амбиций либо его въедливая любознательность, подчиняясь которой, он всегда докапывался до сути вопроса, не считаясь с последствиями. Наследник одного из самых богатых и высокопоставленных родов, он привык, чтобы с ним считались, был высокомерен, но при этом учтив, упрям, но умен. Однако его достоинства разглядеть сквозь маску холодного равнодушия могли не все, а лишь те несколько близких друзей, что разделяли с ним тягу к знаниям и сумели за ширмой богатого сноба увидеть твердый ум и доброе сердце.
