— Даже не знаю, как все объяснить, с чего начать…
— А ты начни с начала, — посоветовала я. — С места женщины в вашем мире, что-то мне подсказывает, что это ключевой вопрос, тот, с которого все началось. — И почему мы не понимаем друг друга, — добавила я про себя.
— А какое место у женщины? — удивленно произнес маг. — Женщины рождаются, чтобы стать или матерью, или кашасерой, правда, кашасеры тоже могут быть матерью… Они же женщины… — он пожал плечами и задумался на мгновенье.
— То есть женщина — бесправна? — задала я уточняющий вопрос.
— В смысле бесправна? — удивился маг. — А у вас что, у женщин есть особые права?
— В смысле того, — продолжила развивать мысль я, — что в нашем мире женщины равны в правах с мужчинами (за исключением некоторых стран, но это я озвучивать не стала).
— То есть… — теперь уже маг вытаращился на меня удивленными и, даже сказала бы больше, — возмущенными глазами.
— Так и есть, — улыбнулась я. — Женщины могут быть правителями, воинами, мы работаем наравне с мужчинами, ну там, где не требуется грубая, физическая сила, которой нам, конечно же, не хватает, — уточнила я.
— А кашасеры?
— Лей, у нас нет даже понятия такого… В моем мире нет магии…
Разговор вокруг да около начал меня выводить и едва успокоившаяся боль в груди вновь зашевелилась. Забывшись, я потерла место, где она тлела рукой и маг, настороженно отследил этот жест, но я лишь раздраженно передернула плечом.
— Неужели в вашем мире совсем нет магии? — он понял мое нежелание переносить суть разговора на себя и продолжил прерванную беседу.
— Нет! — отрезала я, но, подняв глаза на лицо мага увидела откровенное любопытство. — Магии нет, есть техника на грани волшебства, — добавила я, заставляя его любопытство разгореться сверх всякой меры. — Мы строим самолеты и летаем в небе на сверхзвуковых скоростях, мы строим подводные лодки и опускаемся на дно океана, у нас есть телевидение, и любая новость становится достоянием всех, кто решит его посмотреть. Чтобы поговорить с мамой, — я печально улыбнулась, — мне просто надо нажать кнопочку на своем телефоне, и, где бы мы ни находились, сможем поболтать, правда, в вашем мире телефон не действует, — печально вздохнула я. — На лошадях ездят сейчас только в цирке, ну, еще спортсмены-любители, устраивающие скачки на ипподромах для развлечения народа…
— А как вы передвигаетесь? — мой взгляд вернулся к лицу мага и я улыбнулась: сейчас его лицо было по-мальчишески открытым и глаза лучились почти детским любопытством, так выглядел Димка, когда чем-то увлекался и не обращал внимания на направленные на него взгляды. Мысль о доме и друге отрезвила меня, заставив вздохнуть.
— У многих есть машины, — пояснила я. — Это такая, ну… вроде кареты, но впереди руль и педали с разными кнопочками, которые все вместе регулируют скорость движения, направление езды, кондиционер, - вспомнила я своего крокодила, ну, это я так называла папин джип, который остался мне в наследство. В общем-то я сначала хотела его продать уж больно большой, прожорливый, да и совсем не по карману моему студенческому бюджету, но оказалось, на газе он лопает не так уж и много, а, поездив немного поняла, что не такой уж он и большой и расставаться с ним мне совершенно не хотелось, тем более что это была память об отце, последнее, что мне осталось. Мыслями я унеслась далеко и не сразу поняла, чего от меня ждет Лей, когда, очнувшись, поймала на себе требовательный взгляд. — Ах да, — засмеялась, — кондиционер — это система охлаждения или нагрева воздуха. Ну вот на улице жара, я закрыла окна, и внутрь машины подается прохладный воздух и теплый зимой — когда холодно.
— Ну-у-у — протянул Лей. — Это и я могу.
И вокруг нас закружил легкий прохладный ветерок, а я залюбовалась легкими струйками магии, что порхали, подгоняя его.
— Я его вижу, — улыбнулась я, но Лей уже задался другим вопросом.
— Это все интересно! — медленно заговорил он, осторожно подбирая слова. —Наши миры разные по содержимому, но по сути?.. Вот скажи, кому ты принадлежишь?
— Как это принадлежу? — возмутилась я. — Я что, рабыня какая-то? У нас никто никому не принадлежит…
— Но кто тебя кормит, ведь ты еще молода… Отец, мужчина…
— Лей, у нас все свободны, — начала пояснять я, с трудом продираясь сквозь пелену слов, которые возмущенно пытались сорваться с языка, но надо было сказать как можно понятнее. — Да, пока я была маленькой, родители кормили, одевали и воспитывали меня, но я выросла и теперь свободна делать что хочу. Да мама еще помогает мне, оплачивает учебу, поскольку сама я еще не работаю и ничего не зарабатываю. Но я могу учиться, могу работать, могу выйти замуж или же, наоборот, остаться самой себе хозяйкой. Мной никто не управляет…
— Как это не управляет? — не понимал он. — Ты ведь женщина. А где твой отец?
— Мой папа умер, — припечатала я, сцепив зубы. — Но даже если бы он был жив, то не смог бы меня заставить, например, выйти замуж за того, кого подобрал сам. Раньше, в Средние века, такое практиковалось — дети, причем не только женщины, повиновались главе рода. Но такого уже давно нет. Каждый решает свою судьбу сам.
— Но если кашасера… — начал он.
— У нас нет кашасер, — перебила я, — у нас нет магов, у нас нет силы, которую кто-то хотел бы отобрать. Секс у нас — это союз двух людей, которые любят и хотят друг друга, это желание и нежность. — Не знаю, почему меня так задел этот вопрос, почему я повысила голос, объясняя это магу, почему дрожал мой голос… Впрочем, вру — знаю: от возмущения и обиды.
— Да, — согласился маг, — и за насилие полагается тюрьма, — усмехнулся он. — Я слышал… Жаль, что я не понимаю речи саламандры.
— Да, Лей, — я вскинулась, поняв, что Огонек все-таки не поставила защиты от прослушивания, ну, или маг ее вскрыл, впрочем, он был слишком слаб тогда, — да… У нас за насилие над женщиной судят и сажают в тюрьму, не буду скрывать, есть такие уроды. Но их не много и это жестоко карается. Гораздо легче просто хорошо относиться к женщине, и она сама будет готова подарить и свое тело, и свою любовь.
— Даже не произноси этого слова! — шикнул маг. — Здесь ваша любовь приносит только смерть.
— Не понимаю, — теперь уже я удивленно вскинула бровь. — Почему?
— Те, кто соприкасаются с любовью, — начал пояснять маг, — идут на смерть ради нее. Маги, столкнувшиеся с любовью, ввергли этот мир в вечную войну с демонами. Легенды гласят, что именно в поисках любви сильнейшие маги древности открыли портал и впустили в наш мир первых демонов…
— Но как?
— Записей и хроник не сохранилось, Рина, — печально произнес Лей. — Кое-что скрыто в архивах древнейших родов, однако никто не хочет соприкасаться с этими тайнами, потому как, если даже заподозрят кого-то в изучении наследия этих магов, ничто не спасет от кары магического ордена. Они просто уничтожат отступников.
— И как же вы живете! — это был не вопрос, это был крик души. Воспитанная в семье, где родители любили друг друга, были заботливы и добры, начитавшейся сотен любовных романов и фантастики, где рискуют жизнями ради любимых, здесь, в этом мире, где с красотой неба может поспорить лишь красота заката или рассвета, где бирюзовый лед и яркость зелени настолько прекрасны, что захватывает дух, живут холодные люди, которые боятся любви. У меня в голове все это не укладывалось. — А как же дети, семьи?
— Дети?! — удивился маг. — А что дети? Они рождаются, как и везде.
— Но ведь если родители не любят друг друга… — все еще не понимала я.
— Рина! — укоризненно произнес Лей.
— Да, я понимаю, — затараторила я. — Дети — это у вас не плод любви, как привыкла слышать я в нашем мире. Но их же должен кто-то содержать? Они должны воспитываться в семье, где есть мама и папа. Как с этим у вас?
— Так, давай с начала, — вздохнул маг. — Женщины рождаются разными, — я удивленно приподняла бровь. — Кашасеры и просто женщины… Первые являются сосудами силы и поэтому принадлежат всем.
