И вот сейчас он стоял у калитки и заглядывал в сад дома, где жили Реш и его семья. Утопающий в зелени особняк был вовсе не результатом усилий садовника, а как раз наоборот — их полного отсутствия. Давно не крашеная калитка и заросший колючим кустарником забор довершали картину, а в глубине заброшенного сада стоял такой же неухоженный особняк. Два этажа под скошенной, когда-то зеленой крышей, окна сверкают чистотой, но деревянные рамы давно не крашены, и даже отсюда видно, что местами они рассохлись, и наверняка зимой оттуда страшно дует.
Но внимательный взгляд юноши был обращен не на дом, бывший когда-то гордостью, гнездом великого рода, сейчас обедневшего, но богатого древней историей. Он смотрел на девушку, что с тихой улыбкой сидела на качелях, впрочем, качелями назвать доску, привязанную к толстой ветке толстой веревкой, было сложно. Но Решью все устраивало, и она, задумавшись, покачивалась в такт веселому ветерку, что трепал вершины деревьев. Ларош сдул с ладони магический вестник, предупредивший друга о его приходе, и вновь замер, разглядывая девушку. Всегда живая, как ртуть, сейчас она задумалась и ее черты приобрели мягкую утонченность. Темные, как у брата, иссиня-черные волосы, стянуты в несколько косичек, покрывающих сеткой голову, ниже змеились свободными прядями, темные глаза слегка прикрыты, а губы, наоборот, полуоткрыты, как будто в ожидании поцелуя.
Юношу охватило странное желание прикоснуться кончиками пальцев к бархатистой коже, ощутить пухлость губ своими, и он с трудом сфокусировал взгляд на Реше, когда услышал его шаги на дорожке. Девушка юркой сойкой сорвалась с качелей и убежала в дом, а Реш с улыбкой встретил друга. Решья появилась гораздо позже, угощая юношей чаем с принесенными Ларошем пирожными, и делала все настолько привычно, что у будущего графа даже возник вопрос: а есть ли в этом доме прислуга или все так же запущено, как и в саду? Впрочем, сей факт его мало волновал, а вот живое лицо и задорная улыбка Решьи трогали гораздо больше…
После этого вечера наследный граф стал частым гостем семейства Решиль…
***В пути. Осознание***
Очнулась я под мерное покачивание лошади, тихо переговаривались люди, некоторые голоса я даже узнавала, мерный цокот копыт, птичий гвалт и осторожно обнимающие меня руки, даже не обнимающие, просто придерживающие — именно так. Не хочу чувствовать на себе чужих рук, не хочу вспоминать! Но события сегодняшнего дня уже всколыхнулись в памяти, и я вздрогнула от отвращения к графу, к самой себе, к ситуации, что повернулась таким омерзительным боком. В ответ на слабое движение меня инстинктивно прижали к себе, и я вдруг ощутила, нет, не увидела, так как глаз еще не открывала, а просто почувствовала эти руки. Они обжигали тело, и вновь в груди взбунтовалась сверхновая, требуя выхода, прожигая путь наружу сквозь мое тело.
— Отпусти! — не открывая глаз, процедила я. Его руки сжались, наверно, больше инстинктивно, но я уже не могла терпеть: огонь в груди нарастал в ответ на его прикосновения, и я резко отстранилась, открывая глаза. — Отпусти, не прикасайся! — Я чувствовала грязь, нет не физическую, а моральную, отвращение. Тело помнило его руки, сжимающие мои запястья и нарастающее возбуждение прижавшегося мужчины. Сцепила зубы чтобы не застонать в голос от бессилия и унижения. — Не смей ко мне прикасаться, никогда, слышишь, никогда…
— Лей, — голос графа был напряжен, но тих. — Рина очнулась.
— Где моя лошадь? — прошипела я, забывая, что это только мое название животного, но подаренный иномирный переводчик, видимо, правильно расшифровал слова.
— Ты еще слишком слаба, — но взгляд, которым я его наградила, говорил сам за себя.
Рядом оказался Лей, и я с облегчением протянула ему руку, оперлась носком сапога о стремя и переползла на его лошадь, не сказать чтоб грациозно, но уж как смогла, при этом стараясь не напрягать раненное плечо мужчины. Моя Ночка, как я про себя называла свою «лошадку», мирно трусила за Райном, навьюченная вещмешком и моей гитарой. Я дернулась было в ее сторону, но Лей тихонько шикнул на меня и прижал к себе, и мне стало почему-то легко-легко, как будто действительно руки мага стали родными, как когда-то руки лучшего друга. Я расслабилась, уткнулась лбом в его плечо, попутно отмечая, что от рваной раны уже почти ничего не осталось, а Лей пропустив мимо себя всех всадников, остался замыкающим и даже немного отстал.
— Ринка, — тихонько позвал он, и я подняла на него глаза. Как ни странно, но на него моя сверхновая в груди реагировала вполне адекватно, не раздирая внутренности болью. — Ты, как звездочка, просто сияешь, — улыбнулся он. А я, наоборот, поникла.
— Знал бы ты, как это больно… — прошептала я больше себе, чем ему, опуская голову.
— Что значит больно? — Лей осторожно приподнял подбородок двумя пальцами, трогательно заглядывая в глаза.
— Больно, — чувствуя себя маленькой девочкой, капризно пожаловалась я. — Вот тут, — указывая на средоточие света в своем теле, я прижала ладошку к груди. — Горит, так что в глазах темнеет, особенно когда он рядом, — я кивнула в сторону графа, который медленно пропускал всю кавалькаду, чтобы держать нас в поле зрения. Хотелось спрятаться, забраться куда-нибудь подальше от этого человека, от его мрачных, с темными всполохами, глаз. И, несмотря на то что он даже не смотрел в нашу сторону и ехал впереди, огонь в моей груди активизировался, разгораясь все сильнее, а я продолжала смотреть на напряженную спину, не прикрытую плащом. И во мне разгорались злость и поглощающий все огонь. Я застыла в руках мага, не сводя глаз со спины графа, вопреки всякой логике чувствуя на себе его взгляд. Рука Лея осторожно повернула меня к себе лицом.
— Поясни, — в глазах мага загорелся огонек исследователя, — как получилось, что ты искришь магией, а…
— Отдать ее не могу? — дополнила я висевший в воздухе вопрос.
— Ну да, — подтвердил маг и требовательно посмотрел мне в глаза, захотелось отодвинуться, но, сидя на одной лошади, точнее кушаре, двигаться было просто некуда. Глядя на родное, знакомое до веснушки лицо, хотелось рассказать ему все, но чужие глаза на нем, нет, не отталкивали, но заставляли насторожиться и раз за разом напоминать себе, что передо мной не Димочка, а Лей — маг и, самое главное, друг графа. Я раз за разом всматривалась в его лицо, в зелень его глаз, выискивая хотя бы тень подвоха, но видела лишь искренний интерес, а потом вдруг начала ощущать нечто другое, до сих пор незнакомое, — нас окутывала легкая паутинка света, того самого света, что я отдала Лею, будучи в отключке. Он ластился ко мне, как пушистый котенок, окутывал руки, обнимал самого Лея, и я с удивлением ощущала его едва заметное тепло.
— Что это? — прошептала я, приподнимая этот свет, как завесу, руками.
— Это магия, — так же тихо ответил Лей. Его дыхание шевелило прядь волос, что тонким колечком завивалась на виске и категорически отказывалась прятаться в косу. — Но то, что ты ее видишь, противоречит всем канонам…
— И что она делает? — задала я уже более интересующий меня вопрос. Почему-то я была уверена, что Лей мне не солжет. На мгновенье он замолчал, собираясь с духом, а потом признался:
— Это успокаивающая магия, — и, видя мой возмущенный взгляд, тут же добавил, оправдываясь: — Ты даже не представляешь, насколько это тебе сейчас необходимо! Твоя аура пылает, а успокаивающая магия даст тебе шанс расслабиться, успокоиться и не позволит гневу взять над тобой верх.
— А почему я ее вижу? — на Лея я не злилась, понимала, что расслабиться мне действительно необходимо, иначе новый всплеск сверхновой вновь отправит меня в отключку, но разобраться хотелось иначе боюсь это будет многого стоить в первую очередь для меня самой.
— Не знаю, — пожал плечами маг. — Может, потому что она твоя?.. С тобой очень многое оказалось странным…
— Тогда объясни мне, как должно быть… — осторожно произнесла я, боясь спугнуть его откровенность.
