С Клариссой Дагье мы общались меньше. Я целыми днями пропадала в лаборатории, она занимала себя какими-то делами. К тому же, с учетом проживающих на ферме, дел у моей свекрови прибавилось. С ней я ощущала себя не так свободно, как с Морисом, давило чувство, что у меня не получилось спасти ее сына, и теперь он оказался в таком положении.
К Ксавьеру я поднималась каждый вечер и подолгу сидела рядом. Каждый раз задавалась вопросом, как будут складываться наши отношения дальше. Мы ведь, вроде как, муж и жена, но верилось в это с трудом.
— Главное, чтобы ты поправился, — говорила я тихо перед уходом. С остальным мы справимся.
Через неделю вернулся свекор и не с пустыми руками. Зашел прямо к нам в лабораторию и попросил сделать перерыв. Я вышла и чуть не споткнулась о стоящую коробку, следом выглянули парни.
Коробка оказалась полная… горгулий.
Я глазам своим не верила, Майк присвистнул, парни просто ошалело смотрели на детенышей тех летающих тварей, что напали на нас с Ксавьером.
— Не знаю, что с ними делать, — вздохнул лорд. — И убить жалко, и оставить страшно. Может, вы что-то придумаете.
Я вспомнила взрослых особей, раздирающих на части лошадей, пытающихся пробить мой щит, и передернулась. Скоро малыши вырастут и будут такими же сильными, агрессивными и опасными.
Буркнув что-то типа: «Разбирайтесь сами», Майк вернулся в лабораторию, ученики постояли, но предпочли оставить все на мое решение и тоже дипломатично удалились.
Я же осталась расхлебывать. Как всегда самое неприятное оставляют дамам.
— Морис, — свекор попросил обращаться к нему по имени, и свекровь тоже сказала, что с ней можно без лишних формальностей. — Горгульи не приручаемые животные. Они не живут в неволе, и когда вырастут превратятся в угрозу.
— Про василисков так тоже говорят.
— Я понимаю, но в отличии от василисков горгульи не так умны.
— Тогда делай с ними, что посчитаешь нужным, — свекор пододвинул коробку ко мне, перекладывая ответственность. — У меня рука не поднимается.
— Как вы вообще так долго пробыли лордом Тайны с такой-то мягкосердечностью? — не удержалась я. Можно подумать, мне было бы приятно убивать зверушек. Но я этого делать и не собиралась — сам притащил, пусть сам и разбирается.
— Ну ты сравнила, — протянул Морис. — Милых зверушек и людей. Людей я никогда не жалел.
— А почему? Они не такие милые? — нет, я тоже не люблю людей. Но горгульи!
— А что в них милого? Кого я только за свою жизнь не встречал: убийцы детей, насильники, людоеды… Какая к ним может быть жалость? А это же маленькие горгулята, ты глянь, какие забавные!
В свете таких сравнений я иначе взглянула на коробку, в которой копошились трое маленьких, черных, будто в саже измазанных, крылатых малыша. Пройдет годик, и они превратятся в хищных тварей, наподобие тех, с которыми мне пришлось столкнуться. Но все же они редко нападают на людей, особенно, если не вторгаться на их территорию. И уж точно делают это исключительно по воле инстинктов, а не из желания получить удовольствие от чужой боли. Да и пожиранием себе подобных не промышляют.
А ведь если их нашли, значит, кто-то действительно приманил стаю горгулий, заставив ее перелететь на новое, не характерное для них место в городе.
— Удалось что-нибудь узнать? — я наклонилась к коробке, пытаясь понять, что с ними все-таки делать?
Может, подкинуть какой-нибудь стае горгулий? Но я, хоть убей, не помню, как горгульи относятся к чужим детенышам. Возьмут ли они их под свою опеку или попросту убьют чужое потомство?
— Горгулий приманили, — признал свекор. — Они до этого жили в паре часов лета от города, иногда таскали скот у зазевавшихся пастухов, но открытой агрессии к местным жителям не проявляли. У наших экспертов есть предположение, что они обозлились на людей именно потому, что с предыдущего места их согнали и приманили в город. А в городе, как ты сама понимаешь, найти загулявшую овечку проблематично. Они переловили всех уличных псов, но собаки закончились быстро, а горгульи остались. И когда оголодали, окончательно озверели и принялись нападать на горожан. Вот только случайно ли вы попали им под руку, или кто-то целенаправленно натравил их на экипаж — трудно сказать. Мы все облазили на месте сражения, но ничего похожего на манок не нашли. Постового, остановившего экипаж, нашли и допросили с применением ментального воздействия. Он непричастен. И в какую сторону здесь копать — лично я не понимаю, — развел руками Морис.
Я эмпатически потянулась к горгулятам, они тут же отозвались и испуганно запищали.
— А если это эмпат? — предположила я.
— Эмпат приманил?
— Нет, натравил. Приманивать горгулий — никакой эмпатии не хватит, да и зачем, когда есть манок? А вот натравить…
Нет, я бы, конечно, не смогла, мне способностей не хватит. Но если предположить, что эмпат сильный и опытный, который легко передает образы и может назвать того же Ксавьера источником всех бед стаи, то вполне реально.
— Насколько сильным должен быть эмпат? — свекор у меня молодец — схватывал все на лету.
— Уровень Майка, не ниже. А таких не так уж и много, у нас на всем факультете был Майк, да один престарелый профессор, как раз основы эмпатического воздействия и взаимодействия преподавал. Вот Кейв еще не слабее. Среди жрецов достаточно сильных эмпатов.
— В любом случае, все эмпаты зарегистрированы, как и маги. Можно посмотреть по картотеке. Здесь даже проще — сильных эмпатов намного меньше чем сильных магов.
— Но это пара сотен как минимум…
Проверить каждого в короткий срок, даже если исключить подростков и стариков, та еще задачка. Да и можно ли в такой ситуации кого-то отсеивать?
— В любом случае, это лучше, чем ничего, — оптимистично заявил Морис. — Твой батюшка, кстати, привет передал. А еще, что матушка крайне опечалена отсутствием торжественной части свадебной церемонии, — подмигнул лорд.
— Про нас много говорят? — заинтересовалась я. Все-таки наш мнимый побег должен был породить кучу слухов и домыслов.
— Больше всего говорят про нас с Жероном, о том, какие мы деспоты и тираны, что встали на пути счастья собственных детей, — лорд широко улыбнулся. — Знаешь, меня и раньше часто обсуждали и осуждали за глаза, но столько косых взглядов я, наверное, не получал, даже когда отправил на каменоломни главного жреца ушедших.
— Вы засудили главного жреца? — поразилась я.
— Лет пятнадцать назад. Громкое вышло дело, и очень грязное, в который раз подтвердившее, что людей любить особо не за что.
— Это у вас с тех пор знакомые жрецы имеются, готовые провести обряд бракосочетания без брачующихся? — вспомнила подробности своей «свадьбы» я.
— Да, с тех самых. Парочка по молодости и глупости пошла за главой храмовников. Пожалел их, совсем мальчишки были.
И все-таки жалость к людям моему свекру тоже не чужда, не только к горгульям.
— Ладно, — Морис довольно потер руки, — заболтался я с тобой. Где там мой любимчик?
Любимчиком стал Церя, который сам ждал лорда, как возвращения ушедших, не меньше. А радовался просто до неприличия. Мне как-то неловко было наблюдать, как здоровый цербер лижет руки и виляет хвостом. Почему-то всех лордов Дагье он любил больше меня. А ведь я его больного, полумертвого выходила, с того света, практически, вытащила…
Впрочему, Морису Дагье трудно было не радоваться. Энергичный, громкий, деятельный, он всегда вносил в нашу жизнь сумятицу, будто свежий воздух в душное помещение. Все-таки сидеть в ограниченном пространстве и видеть одни и те же лица оказалось для меня тяжеловато.
А еще Высокий лорд поделился своей кровью, внеся ценный вклад в изготовление лекарства для сына. Более того, он настаивал, чтобы взяли побольше, ему для кровинушки кровинушки не жалко. А спорить с Морисом абсолютно бесполезно, проще набрать впрок, раз дают. Кларисса тоже хотела пожертвовать кровь на лечение сына, но здесь я уже сказала, что нам достаточно. Не хватало еще тратить лишние силы на поддержание стазиса для сохранности кровавого запаса.
