— Господа, о чем вы говорите? — подала голос Жунь Ли.
Но незнакомец как будто не слушал её. Он как будто слышал что-то еще, недоступное людскому уху.
— Хватит… Убирайся! Вон из моей головы!
Последние слова он практически выкрикнул, еще сильнее привлекая внимание толпы. Сквозь ряды собравшихся зевак вперед протолкались несколько мужчин в цветах городской полиции.
— Что здесь происходит?
Разглядев фамильный узор на одеждах дочери министра, полицейские торопливо поклонились:
— Госпожа Жунь, эти люди досаждают вам?
Но прежде, чем успела она сообразить, что лучше сейчас ответить, инициативу перехватил Цзянь Вэйан:
— Не обращайте внимания, господа, мой друг просто накануне провел слишком бурную ночь по злачным местам города и до сих пор немного не в себе. Уверяю вас, он совершенно безобиден и не причинит вреда ни мне, ни барышне Жунь Ли.
Сказав это, он протянул было руку к заклинателю, но тот шарахнулся от него, как от ядовитого гада:
— Вон из моей головы! Убирайся из моей головы! Демон! Дьявол!
Вэйан сочувственно покачал головой:
— Вы видите, как ему сейчас нехорошо. Сейчас все, что ему нужно, это немного покоя и похмельный суп.
Реакции полицейских заклинатель дожидаться не стал. Закричав, он закрыл ладонями уши, — но кажется, что бы он ни слышал, оно все равно проникало через преграду. Не обращая внимания уже ни на что, он побежал прочь, скрываясь за стенами одного из святилищ.
Красные глаза дьявола, казалось, проникали прямиком в душу, выволакивая на свет самые темные, самые потаенные её глубины. Смотрел в них Цзянь Вэйан, — настоящий Цзянь Вэйан, — и чувствовал, как меркнет, как тает свечой его решимость обличить истинного виновника произошедшего.
Защитить барышню Жунь Ли, как он не смог защитить Инь Аосянь.
Со стороны казалось, что беловолосый говорил спокойно и даже доброжелательно. Но вместе с теми словами, что он произносил для всех, Цзянь Вэйан слышал шепот над самым ухом, и шепот этот был исполнен желчного презрения:
«Ты обвиняешь меня? Ты говоришь, что я тебя заставил? Да. Я демон. Я даже, технически, дьявол. Но я лишь пирую на твоих собственных грехах. На твоей трусости. Самонадеянности. Тщеславии. Слабоволии. Ты выбирал их всю свою жизнь. Так какое право ты имеешь хныкать теперь о том, что я якобы тебя заставил?»
— Хватит! Убирайся! Вон из моей головы!
«Или что? Продашь меня в бордель? Вряд ли у тебя это получится. Или, может, назовешь барышне Жунь Ли свое имя? Так оно больше не твое. Ты проиграл его. Ты проиграл все. И сейчас ты не благородный заклинатель, обличающий демона, а лишь безумец, опустившийся пьянчуга, что пристает к её спасителю с невнятными претензиями.»
Кажется, в это время беловолосый демон говорил что-то и вслух, но Вэйан уже не слышал, что. Дьявольский шепот, казалось, с точностью стрел пробивал защиту его оправданий.
— Вон из моей головы! Убирайся из моей головы! Демон! Дьявол!
Зажимая уши руками, Вэйан стремительно бросился прочь. Туда. В храм. Под защиту священного места, куда демон не сможет войти. По крайней мере, заклинатель надеялся, что он не сможет. Что силы Небес, противоположные адским силам Яростных Духов, защитят его.
Но они не ограждали его от презрительного шепота дьявола:
«Ты трус. Предатель. Но она — она была совсем иной. В ней была честь, в ней была отвага. Она не боялась смотреть мне в глаза и противостоять мне. Ни страх, ни боль, ни неизбежность смерти не могли сломать её. Зато смог ты. Видишь иронию?»
Забившись в какую-то нишу в стене храма, Вэйан обхватил колени руками, силясь спрятаться от людей.
Но не имея возможности спрятаться от себя.
«В этом все вы, в этом истинная суть верхних миров. Тот, кто должен был идти по пути добродетели, предал. Та, кто бесстрашно стояла против Короля Демонов, продана. Вы все, смертные, небожители, говорите о добродетели, но вашими мирами правит несправедливость. И ныне, мой безымянный заклинатель, несправедливость знает тебя!»
— Нет!
В первый раз это слово Вэйан практически выкрикнул. Но с каждым повторением голос его слабел.
— Нет. Нет…
«Она говорит то же самое, возможно, что в этот самый момент. Нет. Но кто её слышит? Кто слышит мольбы тех, кто сломлен?»
Казалось, что что-то треснуло от этих слов в его собственной душе. Уже не стесняясь и не заботясь о гордости заклинателя, Цзянь Вэйан заплакал. И не видя ничего от слез, он почувствовал, как ладонь его натыкается на что-то мягкое.
Как нащупывает спрятанный в тайной нише лисий хвост.
После встречи с этим сумасшедшим Жунь Ли как-то расхотелось молиться в святилище. Хоть и заверил её Цзянь Вэйан, что его «знакомый» не причинит ей вреда, все равно, вспоминать о произошедшем было больно и неприятно; казалось ей, что безумие может быть заразно.
Поэтому подумав немного, она попросила своего спутника показать ей свой дом.
— По-вашему, пригород — подходящее место для благородной барышни? — усомнился тогда Цзянь Вэйан.
— Ты ведь со мной, — ответила Жунь Ли, — Я верю, что ты меня защитишь.
Район западного пригорода действительно пользовался дурной славой. Не настолько, как доки или восточные трущобы, где обитала настоящая беднота, но тоже приятного мало. Главной тому причиной было расположение за городской стеной, из-за которого любое отребье могло ходить по нему без особого контроля. Патрулировались же его обширные просторы мало и редко.
В целом, лишь вид возвышающейся городской стены отличал пригород от обыкновенного поселка. Дома с небольшими прилегающими участками имели откровенно деревенский вид. Многие из них пустовали: в преддверие войны с Восточной Вэй все чаще люди говорили о том, что если вражеские войска дойдут до столицы, пригород не станут защищать, и потому все больше его обитателей стремились всеми правдами и неправдами перебраться за городскую стену.
Дом, где поселился ученый, наверняка продали именно из этих соображений. Впрочем, и до того он явно пребывал в немалом запустении: краска на стенах года три как облупилась, а сад во дворе весь зарос бурьяном и сорняками. Крышу и забор, напротив, ремонтировали совсем недавно; похоже было, что делал это уже новый владелец.
Сам дом насчитывал два этажа и для привычной к роскоши молодой госпожи Жунь тянул размерами скорее на сарай. Примыкали к нему с двух сторон совсем уж крошечные пристройки — кухня и амбар, где хранились запасы на зиму.
Внутри дом выглядел еще более уныло. Серые стены без украшений. Грубая, хоть и, справедливости ради, добротная мебель. И общее ощущение какого-то холода, — не физического; разожженный очаг неплохо прогревал воздух, а щели в стенах были тщательно законопачены; а скорее эмоционального.
Это было жилище, но это не был дом.
— Может быть, я пришлю к тебе слуг, чтобы помогли навести порядок? — предложила Жунь Ли.
Однако Вэйан покачал головой:
— Не нужно. Мне этого не требуется, да и вопросы это может вызвать.
— Я не представляю себе, как можно так жить, — призналась девушка, пробуя ладонью кресло, перед тем как усесться в него.
На удивление, то не скрипело.
В ответ же ученый сумрачно усмехнулся:
— Жить можно гораздо хуже. Если есть желание выжить, разумеется.
На какие-то секунды на его лице промелькнуло отрешенно-печальное выражение, но затем он улыбнулся:
— Не стоит так беспокоиться, барышня Жунь Ли. Я понимаю, что вам это может показаться чем-то ужасным, но поверьте мне: многие люди живут гораздо хуже. У знати и простонародья стандарты немного… разные.
— Я понимаю это, — серьезно ответила она, — Но… Дело ведь не только в роскоши.
Впрочем, поняла она, что продолжая беседу, поставит гордого ученого в неудобное положение, и поспешила сменить тему:
— И вообще, я же просила не называть меня барышней!
Глава 16. Паук рассказывает бабочке свою историю
Как будто что-то сломалось внутри неё после того разговора с Хен Чанмином. Если до того Аосянь чувствовала, что несмотря на побои, несмотря на постыдный танец под жадными взглядами смертных, в ней все еще горел огонь Бога Войны, то теперь все казалось бессмысленным. Если прежде надеялась она, что однажды вернется в Небесное Царство, то теперь…
