Теперь со всей отчетливостью понимала она истинность слов, что сказал ей тогда Король Демонов. Её надежды столкнулись с жизнью, с незнакомой ранее её стороной, — и не выдержали испытания, развеялись, как дым. Как его демонская плеть разбивала броню из надежд людей, так и этот мир сломил защиту её собственных надежд. Не было больше страха, не было гнева.
Была лишь апатия.
В ту ночь Бог Войны выплакала все слезы, — а на следующий день уже не пыталась противиться своей судьбе.
Наверное, для любого из небожителей её танец выглядел бы как пародия на неё-прежнюю. Когда Инь Аосянь танцевала, то всегда вкладывала в каждое движение свои чувства, сейчас же…
Была техника. Была грация. Была даже красота.
Внешняя красота.
Для здешней публики этого достаточно.
Желающих увидеть её выступление становилось даже больше. Молва о том, что даже сын самого военного министра ушел ни с чем, привлекала к ней внимание.
Неприступная красавица становилась вдвойне желанной.
Большинство посетителей не могли рассчитывать на большее, чем посмотреть на её танец. После этого их, разгоряченных и возбужденных, брали в оборот другие девушки. Небесную фею госпожа Фенфанг берегла. Не потому что заботилась о ней.
А потому что нетронутый товар стоил дороже.
— Аосянь! Иди за мной! — этими словами окликнула её госпожа Фенфанг на следующую же ночь, как раз когда какой-то богато одетый посетитель приобнял фею, пытаясь усадить к себе на колени.
Фея-Бабочка оглянулась на хозяйку дома удовольствий, затем на клиента, после чего выдавила из себя виноватую улыбку:
— Простите, господин. Я должна идти к хозяйке.
Особой радости от спасения она не чувствовала. Какая разница, в конце концов? Днем раньше. Днем позже.
Итог все равно один.
Спасения нет. Надежды тоже.
Изящным движением выскользнув из рук мужчины, Фея-Бабочка направилась в заднюю комнату, где госпожа Фенфанг предпочитала обсуждать все важные вопросы. И сходу, пропуская все вступительные речи, хозяйка дома удовольствий приказала:
— Ты больше не выходишь обслуживать клиентов. Танцуй, как прежде, затем иди в свою комнату и отдыхай. Узнаю, что пытаешься работать на стороне или недостаточно ухаживаешь за собой, — обварю в кипятке.
Что-что, а «работать на стороне» Аосянь уж точно не собиралась. Но подобный приказ изрядно удивил её: хотя её танцы сами по себе и приносили доход «Аромату Лилии», прекрасно понимала она, что это совершенно несравнимо с теми деньгами, что могли отдать мужчины за её тело.
А госпожа Фенфанг никогда не упускала выгоду.
— Почему? — коротко спросила Аосянь.
И дерзкие нотки в её голосе, отсутствие притворной вежливости, было всем, что осталось от прежней непримиримости.
— Тебя хотят выкупить, — пояснила госпожа Фенфанг.
— Выкупить? — слегка приподняла бровь фея.
Не нравилось ей это слово. Выкупить. Почти то же самое, что купить. Как вещь.
Как вещь, каковую и видели в ней в этом месте.
А госпожа Фенфанг кивала и как будто ожидала, что небесная фея должна радоваться услышанному.
— Один богатый молодой господин предложил мне выгодную сделку. После дворцового экзамена, если он получит место при дворе, его семья не станет возражать против того, чтобы он взял наложницу. Он увидел твой танец и хочет именно тебя и никого иного.
Аосянь неприкрыто скривилась от такой постановки вопроса. Хочет он… А что она хочет, он спросил?!
Хозяйка дома удовольствий сделала вид, что не заметила выражения ее лица. Вместо этого, заговорщицки понизив голос, она спросила:
— Представляешь себе, сколько он готов заплатить за тебя?
Не сказать чтобы ей было это интересно. Но все-таки Аосянь поддержала беседу:
— Сколько?
— Десять таэлей, — ответила госпожа Фенфанг.
И сделав театральную паузу, добавила:
— Золотом.
Она явно ожидала, что её слова произведут впечатление. Что аметистовые глаза девушки расширятся в изумлении, неверии, быть может даже восторге.
Но вместо этого Аосянь спросила просто:
— Это много?
Она смутно помнила, что долг Цзянь Вэйана, тот самый роковой долг, из-за которого она оказалась в «Аромате Лилии», госпожа Фенфанг оценивала в полтысячи таэлей. На этом фоне цифра в десять… Не впечатляла, мягко говоря.
В свою очередь, хозяйка дома удовольствий смотрела на неё с искренним недоумением. Медленно, как слабоумной, она пояснила:
— Золотом, милочка. Золотом.
Не встретив понимания, она добавила:
— Один имперский таэль золота стоит как восемьдесят два таэля серебра. По нынешнему курсу. Обычные люди не пользуются золотом в своих расчетах; даже я имела дело с золотом лишь три раза за всю жизнь. Золотом платит лишь высшая знать и лишь за самые драгоценные товары.
— Такие, как я, — не сдержалась Фея-Бабочка.
И снова госпожа Фенфанг сделала вид, что не заметила её сарказма.
— Такие, как ты, — подтвердила она, — Он не только готов выложить за тебя сумму, на которую можно купить небольшое поместье, но и отдал пятую часть её вперед, чтобы я приберегла твою девственность для него.
Она вытащила из рукава золотой слиток с отпечатком зубов, и поразилась Аосянь тому, насколько маленькая и нелепая вещь может стоить судьбы женщины, — только из-за того, что имеет желтый цвет и характерный блеск.
Насколько для Земного Царства золото дороже чести.
— Это настоящий успех, милочка, — продолжала госпожа Фенфанг, — Я горжусь тобой, по-настоящему горжусь. Я разбираюсь в людях и знаю такую породу. Тех, кто не понаслышке знаком с вкусом власти. Их сложно впечатлить — и еще сложнее завоевать. Так что держись за него крепче, моя дорогая. И будешь жить достойно.
И Аосянь почувствовала, как последнее слово как будто прорвало плотину её самообладания. Уже не пытаясь сдерживаться, она прокричала:
— Достойно? Достойно?! О каком достоинстве вы говорите? Достоинстве дорогой вещи? Достоинстве… достоинстве шлюхи?!
Госпожа Фенфанг дернулась, как от удара.
А Бог Войны продолжала:
— Раздвигать ноги перед мужчиной, которого я не люблю, но у которого есть деньги, обслуживать его желания, — это, по-вашему, достоинство? Это достойная жизнь?
Она почувствовала, как к глазам её подступают слезы. Слезы унижения, горечи и бессильной злобы.
— У меня нет выхода. Мне некуда идти. Я все еще связана обязательством. Все, на кого я надеялась, предали меня. Но не говорите мне о достоинстве. У меня больше нет его, слышите, нет!
Эхо её негодующих криков медленно затухало. Из главного зала «Аромата Лилии» все еще слышны были музыка и веселый смех, и казались они сейчас до крайности неуместными, режущими слух, как скрип железом по стеклу.
В самой же комнате царило молчание.
Смотрела Аосянь на госпожу Фенфанг, ожидая её ответа. Обычно ответы, что давала хозяйка дома удовольствий, когда девушки ей дерзили, были довольно предсказуемы и однообразны.
«Десять ударов по ступням»
«Не давать ей сегодня есть»
«Забрать одеяло»
«Запереть с гадами»
«Обварить в кипятке»
Но на этот раз хозяйка дома удовольствий молчала и казалась скорее задумчивой, чем разгневанной. Не могла уже гневаться и Аосянь. Как бы ни было унизительно её положение, понимала она, что как бы ни кричала она сейчас, это ничего не изменит.
— Присядь, — сказала коротко госпожа Фенфанг.
И выждав немного, добавила:
— Садись сюда. Рядом со мной.
Аосянь повиновалась. Медленно, неохотно опустилась она на диванчик, обитый розовой тканью, — гадая про себя, какое наказание хозяйка дома удовольствий придумала для неё на этот раз.
Однако наказывать её госпожа Фенфанг не спешила.
— Я расскажу тебе одну историю, — неожиданно заговорила женщина, — Это касается девушки, которая была популярна в «Аромате Лилии», когда тебя здесь еще не было. Я не стану заставлять тебя слушать; но для тебя же будет лучше, если ты поймешь, что я пытаюсь тебе сказать.
