Он прошёл мимо. У двери больницы сидел седой мужчина в халате, босой. Его лицо было заляпано чем-то чёрным, глаза остекленели.
— Ты… Ты, — вдруг сказал он. — Это ты, ты всё…
— Я, — подтвердил Демьян. — И ты знал, что так будет.
— Нет… Нет… Я только… Я делал, что приказано. Они сказали, что… — начал мужчина.
— Не ври, — стиснув зубы, сказал Демьян. — Ты знал, что игнорируешь симптомы. Ты подписал бумаги. Помнишь?
— Но я… Я… У меня дети! — воскликнул мужчина.
— Уже нет, — ответил Демьян.
Мужчина закрыл лицо руками.
— Не говори так, прошу, — прошептал он.
— Ты подписал смерть. Я просто привёл формулу к финалу, — сказал Демьян.
Он шагнул дальше. Тени метались в дыму, словно искажённые силуэты. Прожекторы пересекались, выхватывая вспышки. Из подвала доносились крики — там лежали непризнанные, те, кто не подходил под диагноз, кто был не нужен системе.
Демьян достал журнал из кармана и открыл его. Вписал:
— Этап 7: генерализованная реакция. Инфекция хаоса распространилась. Реальность нестабильна. Система разрушена.
Затем дописал:
— Побочных эффектов нет.
Хриплый кашель согнул его. Он сел прямо на ступени.
Из двери выбежал санитар, остановился, увидев его, и узнал.
— Это ты? Господи, ты же… Тебя же… — пробормотал он.
— Умер, — кивнул Демьян. — И теперь всё как надо.
— Ты не должен… Ты не должен был вмешиваться, ты не имел права! — воскликнул санитар.
— А ты имел? Когда запирал людей без воды? Когда вводил хлор без разведения? Когда шептал начальству, кто «слишком шумит»? — спросил Демьян.
Санитар замотал головой.
— Нет… Я просто работал… Я не… — начал он.
— Тогда и сейчас не мешай, — сказал Демьян.
Он поднялся и сделал шаг вперёд.
Санитар отшатнулся.
— Что ты будешь делать? — спросил он.
— Ничего. Всё уже сделано, — ответил Демьян.
С грохотом рухнула башня связи. Трещина прошла по стене здания. Земля дрожала. Ночь становилась ярче — от огня, не от луны.
Демьян стоял в центре улицы. Лёгкий снег ложился на обожжённые руки. Он смотрел, как всё рушится. Тихо. Без слёз. Без слов.
Только дыхание — короткое, хриплое, с металлическим привкусом. Ровный ритм.
«Пациент: система. Диагноз: агональная фаза. Прогноз: завершение цикла», — подумал он.
Коридор пропах хлоркой, горелой тканью и телами. Свет мигал. Кто-то кричал в палате слева — сипло, прерывисто. За дверью справа пациент блевал. Кровь была не только на бинтах — она была на стенах, на полу, на одежде. Демьян шёл медленно, хватаясь за перила. Куртка липла к телу. В глазах всё плыло.
У двери стояли двое — врач и медсестра в защитных масках. Врач, высокий, с засаленным воротом халата, рывком распахнул дверь и заглянул внутрь.
— Ушёл, — сказал он. — Только что был. Ушёл. Опять.
— Как это ушёл? — медсестра сжала лист бумаги. — Я записывала — он в тяжёлом состоянии, он не может…
— А он ушёл! — сорвался врач. — Спроси у стены, может, она подскажет, куда.
— Ты хоть перепроверь! Это двенадцатый случай! У нас изолятор переполнен, а ты… — возразила медсестра.
— Я тебе что, фокусник? — крикнул врач. — У меня руки трясутся, я с восьми утра без смены, у нас еды нет, масок нет, лампа вырубилась, а ты мне предъявляешь, что труп решил погулять?
— Он не труп! Он ещё дышал! — сказала медсестра.
— А ты знаешь, как теперь дышат? У него лёгкие были как губка! Ему бы в морг на каталке, а ты — записывала! — ответил врач.
Демьян остановился рядом.
— Он ушёл не сам. Его нет в изоляторе, потому что изолятор треснул, — сказал он.
Они оба замерли.
— Кто ты? — врач прищурился. — Подожди… Ты же сгорел…
— Почти, — кивнул Демьян. — Но я видел, как штамм перескочил. Третий случай с мутацией. Ушёл не пациент. Ушёл носитель.
— Что ты несёшь? — медсестра вцепилась в поднос. — Кто ты вообще? Откуда ты знаешь? Что значит «третий»?
— Третий за два часа. Первый был в хирургии. Второй — в архиве. Там теперь горит, — сказал Демьян, кашлянув и сплюнув тёмное. — Записывайте. Они уходят сами. Или их кто-то ведёт.
— Бред, — врач потерянно огляделся. — Это бред…
— У тебя есть список? Сравни. Пятый сектор. Тридцать две койки. Было сколько? — спросил Демьян.
— Вчера… — медсестра лихорадочно листала журнал. — Вчера — семьдесят пять. Сейчас… Сейчас сорок девять.
— И ты уверена, что никто не выписывался? — спросил Демьян.
— У нас нет бланков выписки, — сказал врач. — Мы не выписываем. Мы просто…
— Вот и всё. Значит, ты видел сорок девять. А где двадцать шесть? — спросил Демьян.
Они молчали. В соседней палате кто-то завыл на вдохе — не как человек, а как собака на цепи.
— Это не может быть, — прошептала медсестра. — Мы следили.
— Нет, — Демьян медленно обернулся. — Вы писали рапорты. Вы перекладывали вину. Вы утверждали, что всё под контролем. Но мутация не слушается приказов. Как и время.
— Ты хочешь сказать, что разрывы времени — это из-за тебя? — спросил врач.
— Нет, — усмехнулся Демьян. — Они были до меня. Я просто срезал швы. Остальное гниёт само.
— Ты ненормальный, — врач сорвался. — Ты позволяешь себе говорить такое? Мы тут старались, как могли!
— Ты убил их! — медсестра шагнула к нему. — Я помню тебя! Ты был с Михаилом! Ты был в больнице, потом исчез, и всё пошло к чертям! Это ты подложил что-то в вакцину, да? Это ты мутировал штамм!
— Это вы его не остановили, — спокойно сказал Демьян. — Вы дали Петрову колоть без контроля. Вы дали Волкову списывать препараты. Вы сожгли отчёты. А теперь горит всё.
— Уйди отсюда, — врач подошёл вплотную. — Ты не врач. Ты не человек.
— А ты бюрократ. С халатом. С ручкой. С планом эвакуации, который никто не читал. Я предупреждал, — ответил Демьян.
— Пошёл прочь! — крикнул врач.
— Он признался, — медсестра сорвалась в крик. — Он признался, что это он! А вы стоите! Зовите охрану! Или санитаров! Кто угодно! Он заражён!
— Я не заражён, — выдохнул Демьян. — Я и есть вирус. Ваш график смен — это моя температура. Ваши приказы — это мои судороги. Ваши отчёты — мои разрывы.
Сзади в коридоре кто-то закричал. Затем раздался хруст стёкол. Топот.
— Что теперь? — прошептала медсестра.
— Это из четвёртой палаты, — сказала она. — Там один начал… Он грыз собственную руку…
— У тебя есть кетамин? — спросил Демьян.
— Нет, — ответила медсестра.
— Морфин? — спросил он.
— Почти нет, — ответила она.
— Тогда достаньте простыни. Начните привязывать их к койкам. Кто не держится — фиксировать. Кто дёргается — инъекция. У кого нет шанса — в морг, — сказал Демьян.
— А ты? — врач сорвался. — Что ты будешь делать? Смотреть, как всё рушится?
— Я уже сделал. Всё остальное — последствия, — ответил Демьян.
Он отвернулся и пошёл дальше по коридору. За дверями корчились и хрипели. Где-то кто-то пел — точнее, выл, как на похоронах.
«Бюрократия была вирусом. А я просто дал ей размножиться. Тепло, тесно, много носителей. Что ещё нужно? Она сожрала эвакуацию. Сожрала поставки. Теперь ест вас. Всё по плану», — подумал он.
Он шёл к старому операционному блоку. Вдоль стен лежали бледные, связанные, вырванные из времени. Они исчезнут к утру. Или исчезнет утро.
Оставалась только температура. И кашель. И свет, мигающий сверху, как пульс. Всё чаще. Всё реже. Всё ближе.
Демьян шагал, опираясь рукой о стену. Ладонь скользила по облезшей краске, под пальцами чувствовался холод бетона и липкий след крови. Лампа над головой мигала, тускло царапая светом его лицо.
— Куда ты идёшь, ты весь жёлтый! — крикнул кто-то сзади. — Эй! Стой!
Демьян не остановился. Голос сорвался на кашель. Тот, кто звал, не побежал за ним.
Слева дверь была приоткрыта. Внутри — трое на койках, один на полу, уткнувшись лицом в простыню. Медсестра склонилась, пытаясь сделать укол, но больной дёрнул рукой, сбив шприц. Ампула разбилась.
