Подойдя к жаровне, протянула руки к огню, сделав вид, что замерзла. На самом деле, жар от тела виконта опалял, как огонь – летевшего на него мотылька. Но я уже могла отличить истинную страсть от ее видимости, порожденной стечением обстоятельств: полумраком, царившем в подземелье, общением наедине или почти наедине, близостью в полшага.
Теобальд неотрывно следил за мной зеленющими глазами. Под его взглядом становилось не по себе, несмотря на «правильные» рассуждения.
– Почему вы бросились на помощь Рэнди, а не помешали Кворчу выстрелить в него? – спросила я, разбивая опасную тишину.
Точеные ноздри виконта дернулись, верхняя губа приподнялась в зверином оскале.
– Я не знал, что Кворч рядом, – пояснил он. – Должно быть, он использовал какое-то зелье, чтобы не быть учуянным. Но я успел почуять запах железа и увидеть, как вылетает из зарослей арбалетный болт…
– Между местью и жизнью Рэндальфа вы выбрали жизнь, – заметила я. – Это благородно!
– Дело не в благородстве, леди, – по-волчьи усмехнулся он. – Если бы я увидел, что собирается сделать целитель, то в облике волка не смог бы совладать с яростью и загрыз бы его насмерть. И как потом я доказал бы, что злодей – именно он?
– Вы удивлены таким финалом?
Он задумался. Подойдя к кровати, снял со спинки плед, укрыл отца, подхватил свесившуюся худую руку, бережно положил ему на грудь.
– Десять лет назад я бы, не задумываясь, придал того, кто сделал это со мной, мучительной смерти, леди Эвелинн. Но… Я обрел отца, если вы понимаете, о чем я. И пусть нам недолго осталось побыть вместе…
Я вскинула на него изумленный взгляд. Теобальд грустно улыбнулся.
– Я все больше человек, но думаю, некоторые способности зверя остались навсегда. У смерти есть свой запах…
Кивнув, отвела глаза. У смерти есть и свой лик, и свой почерк, и свои предтечи.
– Как бы то ни было, Кворча я прощаю, – твердо сказал виконт. – Старший дознаватель Дарч рассказал мне его историю – он своего отца так и не обрел!
– А Клементину?
Теобальд равнодушно пожал широченными плечами.
– Отец намерен держать ее в башне, в заточении, на хлебе и воде…
– И вы одобряете это?
– Нисколько. Но пока он жив – он властелин Рослинсберга и его судья перед богом и людьми.
Он замолчал. Невысказанное повисло в воздухе, обозначая маленькую надежду для графини провести в башне не всю свою жизнь.
– А что будет с Гальфи?
– Я буду заботится о нем, как о брате, обещаю!
Теобальд неожиданно шагнул ко мне и взял за руки
– Я хотел бы стольким поделиться с вами, леди Эвелинн! – его голос дрогнул. – Я обязан вам больше, чем жизнью, и взамен отдам свою, не задумываясь, только скажите!
– Мне ваша жизнь не нужна, – качнула головой я. – Она нужна вам и той, кого вы любите.
С мгновенье он молча смотрел на меня, загадочно мерцая глазами в полумраке, а затем притянул к себе и поцеловал.
Это был долгий-долгий поцелуй. Больше нежный, чем страстный, но такой, который не забудется. Не сразу, но я отстранилась, не позволяя ему превратиться в нечто большее, чем прощание.
– Храни вас бог, Эвелинн! – Теобальд улыбнулся. – Если у меня и Альды родится дочь – она будет носить ваше имя.
Развернувшись, пошла к выходу. Губы горели, но сердце билось размеренно, ведь эту главу своей жизни я закрыла навсегда.
***
На следующий день Его Сиятельство в присутствии бабушки, меня и доктора Карвера сообщил об обстоятельствах возвращения сына своему поверенному, Рэндальфу и Альде. Бедная девушка, услышав об этом, упала в обморок и пришла в себя только после вмешательства доктора. Рэнди тоже не сумел сдержать эмоций – заключил отца в медвежьи объятия и пустился с ним в какой-то дикий пляс, сшибая все на своем пути. С трудом выпростав руку, Его Сиятельство отвесил сыну отрезвляющую затрещину, после чего обнял его сам.
– Воссоединение семьи – что может быть прекрасней? – заметила бабушка, когда мы покинули кабинет графа.
– Возвращение домой… – не задумываясь, ответила я.
Меня тянуло в Валентайн какое-то тягостное предчувствие.
– Соскучилась по своей мансарде? – понимающе улыбнулась бабушка, предоставляя удобный повод рассказать ей о завещании леди Гроус и предстоящем переезде.
Что я и сделала.
– Дом в Угольной пади не совсем то, что подходит урожденной Кевинс, – заметила она, – но я понимаю, что ты поступишь по-своему, дорогая, и рада этому. Просто однажды тебе придется переехать оттуда в одно из наших родовых гнезд.
– Если ты имеешь в виду особняк в Валентайне – в нем останутся жить мама с отчимом и братом, – равнодушно ответила я.
Бабушка неожиданно развеселилась:
– Если бы ты немного больше интересовалась своим наследством, дорогая, знала бы, что поместья, принадлежащие Кевинсам, есть буквально в каждом уголке Норрофинда. Я люблю жить в Воральберге – там чудесный воздух, но ты можешь выбрать что-то другое, главное, чтобы место пришлось по душе. Если, конечно, Их Императорские Величества не призовут тебя ко двору.
– Боже упаси… – пробормотала я.
Бабушка взяла доктора под руку.
– Теперь, когда опасностей больше не существует, предлагаю прогуляться по этому чарующему заснеженному парку. Надо только потеплее одеться.
– Пожалуй, сегодня я еще побуду в тепле, – улыбнулась я. – Пойду, проведаю Бреннона.
– Я навещал его утром – он выглядит гораздо лучше, – сообщил доктор.
– После ваших микстур? Не сомневаюсь! – засмеялась я, и мы расстались.
Подойдя к двери комнаты, в которой разместили Брена, я прислушалась – было тихо. Толкнула створку, вошла и увидела Расмуса, в объятиях которого сладко спала Амелия. Оба были рыжие, смешные и такие разморенные, что я повернула обратно, не желая прерывать их сон, но они тут же повели носами и открыли глаза – оба!
– Ой! – воскликнула горничная, вскакивая. – Простите, ради бога, леди Торч! Сама не заметила, как заснула!
Она торопливо поклонилась и выскочила, на ходу поправляя фартук.
С недоумением посмотрев ей вслед, я повернулась к своему помощнику:
– Брен, она меня боится, что ли?
Расмус засмеялся.
– Не без того, Линн. Я ей рассказал, как мы познакомились, но она пока не научилась к тебе правильно относиться. Не сердись на нее за это.
– Даже и не думала, – пожала плечами я.
Подойдя к кровати, села на стул рядом.
– Ты как?
– Словно после тяжелой болезни, – пожаловался Брен и тут же поправился: – Точнее, я думаю, что так, потому что никогда не болел. Наверное, я все-таки простудился, но лекарства твоего доктора изгнали из меня все вредоносные сущности, включая кашель и сопли.
– Он не мой, – смеясь, ответила я. – Доктору Карверу приходилось в бытность его лечить венценосных особ, так что строго выполняй предписания – он плохого не посоветует.
– Ну хорошо, уговорила! – сдался Расмус.
– Как ты очутился в тайнике Кворча? – задала я вопрос, который интересовал меня с момента обнаружения Брена в лесу.
– Помнишь, я приехал, чтобы встретиться с тобой в парке? После нашего разговора я собирался вернуться в Крааль, но…
И тут мне вспомнился пушистый хвост, мелькнувший в заснеженных кустах – за мной следила лисица!
– Ты увидел рыжую красотку и потерял голову? – сообразила я.
– Я ее почуял, – виновато сказал он. – И не смог устоять. В наше первое свидание мы, лисами, набегались, наигрались, а затем… договорились о новой встрече. Я приезжал почти каждый день, но не сообщил тебе, зная, что ты будешь беспокоиться. В тот раз я ждал Амелию в лесу, в условленном месте. Я бы почувствовал, если бы кто-то решил подкрасться, как вдруг меня будто что-то оглушило. Пришел в себя уже крепко связанным. Лисенок, я не знал, как рассказать тебе об Амелии, собирался после возвращения в Валентайн… Ты простишь меня?
Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова – страх, испытанный, когда я увидела Брена и решила, что он умер, не забылся. Нет, я не сердилась, ведь сердцу не прикажешь, и мне было прекрасно об этом известно. Похоже, Кворч применил к моему помощнику один из тех магических свитков, что Демьен обнаружил при обыске в избушке.
