– Наверное, стоило бы рассердиться… – качнула головой я.
Бреннон блеснул глазами:
– Лучше расскажи мне, что здесь творилось! Что с серым? Вы встретились?
Не успела я ответить, как дверь скрипнула, и в комнату вошла Амелия с подносом. Она поставила его на стол и повернулась ко мне:
– Леди Эвелинн, будьте добры, проследите, чтобы пациент все съел. А я побегу к девочкам, они, наверное, меня потеряли.
– Небось, будут про меня расспрашивать? – подмигнул Расмус.
– Навру! – в том же тоне ответила горничная и убежала.
Пока Бреннон утолял нешуточный голод выздоравливающего, я рассказала о событиях с самого начала нашего прибытия в Рослинсберг, умолчав о задании императора, о доме на берегу Латунного озера и о романе со старшим дознавателем.
Когда я закончила, Расмус погладил меня по плечу, словно жалея, что мне пришлось во всем этом участвовать, а потом заметил:
– Дарч заходил утром, допрашивал о том, что со мной произошло.
– Допрашивал? – я подняла брови.
– Ну… Расспрашивал, если хочешь, впрочем, его расспросы выглядели как допрос, – поморщился Брен. – Уходя, он сказал нечто странное: «Какие бы отношения ни были у нас в прошлом, я рад, что с вами все в порядке, Расмус. Теперь вы чисты перед законом, пусть так будет и далее!» Может быть, ты мне объяснишь?
Пришлось рассказать и о том, что я сделала в обмен на помощь Департаменту в расследовании загадочных возгораний.
– Это правда? – вытаращился Бреннон, когда я замолчала. – Лисенок, ты, правда, это сделала? Сожгла мое дело?
– Собственными руками, – кивнула я. – Как только вернемся, узнаю, попадаешь ли ты в университет на учебный поток этого года? Думаю, даже если занятия уже начались, для тебя сделают исключение.
Какое-то время Расмус переваривал услышанное, со скучным видом жуя бекон, а затем привычным жестом взлохматил шевелюру.
– Огорошила! У меня, понимаешь, семейная жизнь намечается, а ты…
– Думаю, твоя призрачная родственница будет рада как твоей учебе, так и подружке, – лукаво улыбнулась я.
Бреннон застонал и схватился за голову:
– Да ты издеваешься?! Какая еще родственница?
Теперь пришла очередь поведать о призраке лисы, впервые встреченном мной в Воральберге, призраке, который, позвав меня на помощь, спас Расмусу жизнь.
– Есть предположение кем она может быть? – спросила я.
Бреннон затряс головой.
– Никаких! Я не помню родителей… Иногда выплывают обрывки воспоминаний, как с той историей про Вечную ночь…
– Жаль, – вздохнула я. – Знаешь, привидения часто являются на зов во сне. Попробуй как-нибудь позвать ее. Может быть, вам удастся поговорить?
Брен с подозрением посмотрел на меня:
– Лисенок, это все новости, которые ты решила на меня вывалить?
– Вроде, да, – растерялась я. – А что?
– Ну вдруг ты собираешься сообщить, что выходишь замуж за кого-нибудь из Рослинсов или влюбилась в Дарча?
Я поперхнулась и не на шутку раскашлялась. Бреннон, на котором была надета длинная ночная рубашка, видимо, принадлежащая кому-то из слуг, вскочил, налил мне воды и похлопал по спине.
– Это… все… новости, – выдавила я, поднимаясь. – Я пойду, а ты, давай, спи, ешь, выздоравливай!
Выйдя из комнаты, хотела было прижаться спиной к двери и отдышаться, но вовремя вспомнила про чуткий слух оборотней. Ушла подальше и только потом остановилась. Интересно, Расмус спросил меня о Дарче, желая подразнить, или что-то подозревает? И как он отнесется, к тому, что мы…
«Эвелинн, не беги вперед онтиката! – строго сказала я себе, как в детстве говорила мне мама. – Что бы ни произошло между мной и Демьеном, пока это всего лишь ночь страсти…». Да, – и я больше не стану себя обманывать, – мне бы хотелось, чтобы она стала началом прекрасной истории любви. Но – стоп, Эвелинн!
Вернувшись в свои покои, я увидела на столе запечатанный конверт. В нем оказалась записка без подписи, написанная твердым почерком: «Меня вызывают в Валентайн. Встретимся».
Вернув записку в конверт, подошла к окну и загляделась на белые просторы Рослинсберга, такие же идеальные, как и буквы старшего дознавателя. Похоже, Его Сиятельство принял решение об официальном объявлении Теобальда наследником и готов просить благоволения Их Императорских Величеств. Поэтому Дарча и вызвали в столицу!
Задумчиво провела пальцем по губам и улыбнулась. Я не теряла голову и не задыхалась от желания видеть Демьена, если его не было рядом, как когда-то это происходило с Виллемом. Не считала минуты до нашей встречи и не ломала руки в мучительном ожидании. Не тосковала отчаянно по его улыбке и прикосновениям. Но я твердо знала – если старший дознаватель написал «встретимся», значит, он появится именно тогда, когда будет мне нужен. Как и я ему.
Остаток дня я провела в блаженном ничегонеделании: спала или бездумно смотрела в окно, пытаясь вобрать в себя красоту севера и понимая, что распрощаюсь с ней в самом скором времени.
Когда стемнело, я устроилась в кресле у камина с чашкой горячего молока, пирожными, принесенными Амелией, и книгой. Но не успела ее раскрыть, как в окно кто-то постучал.
Положив книгу на столик, подошла к окну и, увидев с той стороны стекла ворона, торопливо распахнула створку. Птица слетела к огню, удобно устроилась на медвежьей шкуре, встопорщила перья и заворчала от удовольствия.
– Здравствуй, Гарольд, – поздоровалась я, закрывая окно. – Не желаешь ли чего-нибудь? Я могу попросить принести хлеб и мясо.
– Спасибо, леди, но я сыт – здешние угодья богаты дичью даже в самые лютые морозы. А вот поговорить не с кем!
– Тебе этого хочется? – поинтересовалась я, возвращаясь на место.
– Иногда, – скрипнул он. – Теперь, когда все закончилось, вы уедете, не так ли?
Я кивнула. Возможно, я привезу из этой поездки не только новую горничную, но и экзотического пернатого спутника?
– Можешь оправиться со мной, если захочешь, – предложила я.
Ворон не ответил – смотрел в огонь. В крупных бусинах глаз всполохи пламени прыгали, словно блестящие детские мячи.
Я погрузилась в чтение и уже допила молоко, когда птица неожиданно произнесла:
– Благодарю за предложение, леди, но я останусь здесь. Как-то вы спросили меня, не оборотень ли я? И я обещал рассказать вам свою историю…
Волнуясь, я отложила книгу.
– Моя жизнь с самого начала не задалась, – заговорил Гарольд, будто заскрипело по бумаге затупившееся писчее перо, – родителей не знал, рос в приюте, из которого сбежал в раннем возрасте. Домом мне была улица, хлебом – объедки, одеждой – обноски. С такими же дружками я скитался по городам и весям, промышляя кражами и разбоем, покуда не угодил в тюрьму за убийство торговца, не пожелавшего расстаться с выручкой. Вместе со мной схватили и подельника моего. И вот, сидим мы в камере и ждем, когда нас вздернут, а он возьми и скажи: «Вот так умрем, и никто имени нашего не вспомнит!» Верите, леди, такая меня обида вдруг взяла! И действительно, что мы в жизни сделали, чтобы о нас помнили? Ничего. Люди, с которыми встречались, предпочитали побыстрее забыть об этих встречах, как будто мы призраки какие. А мы ж живые! «Надо нам, братец, совершить что-нибудь грандиозное!» – сказал тогда я. «Да когда же, коли нас на рассвете повесят?» «Да хоть сейчас!» Повалился я на пол и давай кричать, умираю, мол. Подельник сначала опешил, а потом тоже завопил, и когда охранник прибежал, начал его торопить: «Скорее ты с ключами своими, человек погибает, как вы его завтра повесите, если он сейчас умрет?»
Он замолчал, вспоминая ту сцену.
– И что было дальше? – захваченная рассказом, спросила я.
– Ну… когда охранник прибежал, мы его, того… – смущенно кашлянул Гарольд. – И деру! Сами удивились, как все легко прошло. В ту пору в городке, в котором нас поймали, название его я за давностью лет забыл, гостила королевская дочка…
– Королевская дочка – это принцесса? – изумилась я. – А как ее звали, помнишь?
– Такую забудешь, пожалуй, – проворчала птица и посмотрела на меня одним глазом. – Альвина ее звали. Альвина Кармодонская.
