— Уберите это, — сказал он, кивая в сторону кабинета. — И готовьте карету.
— К… к мэрии, господин? — пролепетал один из слуг.
Гольдштейн бросил взгляд в сторону выхода из особняка. Там его ждала карета, готовая везти его на встречу с Готорном. На трибунал.
Потом он медленно повернулся в противоположную сторону — туда, где находился зал заседаний Совета директоров.
— Нет, — его губы растянулись в кривой, безумной усмешке. — Собрание у Готорна подождёт.
Он сделал шаг вперёд, волоча за собой топор. Лезвие царапало пол, оставляя за собой тонкую красную полосу.
— Кажется, у меня назначена встреча с Советом директоров, — пробормотал он себе под нос. — Я ведь главный виновник торжества. Значит, имею право задержаться.
Слуги не посмели его остановить.
* * *
Роскошный зал заседаний «Банкирского дома Гольдштейн» тонул в полумраке вечера. Массивный стол из чёрного дерева, отполированный до зеркального блеска, отражал свет магических ламп. За ним восседали пятеро разумных в дорогих костюмах — Совет директоров с тяжёлыми перстнями на пальцах. Каждый из них был непомерно богат, но эти деньги были пропитаны чужой кровью. По этой же причине по периметру зала застыли их телохранители — двадцать элитных бойцов в чёрных доспехах, руки на эфесах мечей.
Старший директор, седой орк неторопливо допивал вино из хрустального бокала.
— Итак, господа, — его голос был спокоен, почти безразличен, — вопрос о смещении Исаака Гольдштейна с поста главы банкирского дома решён единогласно. Завтра утром мы объявим об этом публи…
Двери зала внезапно взорвались с оглушительным грохотом.
Тяжёлые створки из дуба, каждая толщиной с руку взрослого человека, вылетели с петель и рухнули внутрь, подняв облако пыли. В проёме стоял Исаак Гольдштейн. Он был при параде, во всей «красе», парадный, но окровавленный костюм, разорванный на груди, и огромный топор отца в руках — древнее оружие с широким лезвием, на котором ещё не высохла свежая кровь.
Директора замерли, телохранители мгновенно выхватили оружие, выстраиваясь защитным полукругом перед столом.
Гольдштейн медленно переступил порог. Его глаза были пусты — два чёрных провала, в которых не осталось ничего человеческого.
— Исаак, — старший директор поднялся с места, его голос зазвенел стальной ноткой предупреждения. — Ты совсем ополоумел? Положи оружие, сейчас же!
Гольдштейн не ответил. Он сделал ещё шаг. Топор волочился по полу, оставляя за собой красную полосу.
— Я сказал… — директор не успел договорить.
Гольдштейн сорвался с места.
Первый телохранитель, ближайший к двери, даже не успел поднять меч. Топор обрушился сверху, раскалывая череп вместе со шлемом. Кровь брызнула фонтаном, тело охранника рухнуло, но Гольдштейн уже двигался дальше.
Второй боец попытался нанести удар сбоку — короткий, точный выпад мечом в незащищённый бок. Гольдштейн даже не попытался парировать. Он развернулся всем телом, пропуская клинок мимо себя на волосок, и рубанул топором горизонтально. Лезвие прошло сквозь доспех, словно сквозь пергамент, отсекая руку телохранителя по плечо. Тот закричал, падая на колени.
— ОСТАНОВИТЕ ЕГО! — рявкнул один из директоров, вскакивая с места.
Но Гольдштейна уже было не остановить.
Он двигался как зверь — следуя лишь слепой, первобытной ярости. Топор взлетал и опускался с механической точностью мясника на бойне. Один удар — и голова охранника отлетела в сторону, катясь по полу. Второй удар — и ещё один воин упал, держась за разрубленный живот.
Пол зала, некогда сияющий белизной мрамора, превращался в скользкую красную кашу. Гольдштейн не замедлялся, его сапоги скользили по крови, но он балансировал, словно танцор на льду, уворачиваясь от ударов, наклоняясь, пригибаясь, крутясь.
Один из телохранителей, крупный зверолюд с секирой, попытался атаковать в лоб. Он замахнулся широко, целясь снести Гольдштейну голову. Орк присел, пропуская удар над собой, и рубанул топором по коленям противника. Сухожилия лопнули с мерзким хрустом и зверолюд рухнул с воем. Гольдштейн даже не добивал его — просто переступил через корчащееся тело.
— С-стража, — один из директоров, самый молодой, дрожащей рукой пытался вытащить из-за пояса изящную саблю, но тут же выронил её из руки. — бесполезные вы ублюдки, з-защищайте нас! Вперёд, скорее!
И тут Гольдштейн просто швырнул топор.
Массивное оружие вращалось в воздухе, пролетая всё расстояние за долю секунды, как выстрел. Лезвие вонзилось прямо в грудь молодого, ломая рёбра и разрывая сердце. Директор застыл с открытым ртом, из которого хлынула кровь, а затем медленно осел на колени и рухнул лицом вниз.
Гольдштейн подошёл к трупу, наступил ногой на плечо и выдернул топор. Звук хруста костей эхом разнёсся по залу.
Старший директор отступил к стене, его рука дрожала, когда он выхватывал из-за пояса короткий меч.
— Исаак… ты обезумел…
— Обезумел? Нет. Я просто… вспомнил.
Он сделал шаг вперёд, топор медленно поднимался.
— Вспомнил, кто я. Не банкир и не делец, я — сын вождя. Воин и убийца.
Старший директор попытался парировать удар. Меч лязгнул о топор, но сила удара была такой, что клинок вылетел из рук, звякнув о дальнюю стену.
— Исаак… постой… мы можем…
Топор опустился и тёплая кровь залила орку весь торс, но его глаза уже присматривали следующую жертву.
— Ты, — чиркнул он топором в воздухе, указывая на вжавшегося в угол многоуважаемого и важного директора.
Тот тут же сглотнул.
— Ч-что я?
Но орк и не думал отвечать. Один быстрый замах и огромный топор уже полетел точно в голову предателя, разрубив ту пополам.
— А теперь ты, — Гольдштейн повернулся к следующему бывшему коллеге.
Чистокровный человек с сединой дрожал за спинами свох накачанных молодых солдат. Наверное, больше всего на свете сейчас он хотел спастись отсюда, а когда орк указал на него пальцем, его душа с визгом вырвалась наружу. Он кричал и пытался отдавать приказы своим слугам, но те встали как вкопанные.
— Твою мать! — он быстро озирался по сторонам в поиске несуществующего выхода. — Гольдштейн, п-пощади! Я-я… Я тебе в-всё отдам!
Но орк всего-лишь вернул себе топор и двинулся к нему. Жалкие остатки охраны уже убитых директоров даже не понимали что им делать, они не могли ни напасть, ни сбежать, ведь Гольдштейн контролировал каждый их шаг.
Вот один арахнид вскочил к потолку и, запустив паутину прямо к панорамному окну, попытался притянуться на ней. Но орк, даже толком не взглянув на него, метнул вслед за ним один из трупов, арахнид потерял равновесие и свалился многочисленными лапами к потолку. Когда же Гольдштейн приближался к директору, он просто скучно опустил на охранника-арахнида лезвие топора и вспорол его брюхо.
— Го… Гольдш…. ГОЛЬДШТЕЙН! Умоляю тебя, всё что ты захочешь⁈ Ну хочешь, этот банк, весь этот банк, оставь его себе, я был не прав! ВСЕ МЫ БЫЛИ НЕ ПРАВЫ! У-умоляю тебя!
Но Гольдштейн не проронил ни слова. Ещё секунду спустя орк уже резал всю его охрану, одного за другим, как тонкие веточки.
— Прости меня! Я дарю тебе свой особняк… — выпалил он, наблюдая уже нависающую над ним огромную тень. — Моё собственное дело, оно теперь тоже твоё! — но орк даже и не думал останавливаться. — Агх, мало⁈ Т-ты помнишь мою жену⁈ Забирай эту шалаву тоже! А ещё у меня есть три прекрасных дочурки, они уже помолвлены, но это не проблема! Ради тебя я… я…
От отчаяния директор полностью ослаб в ногах и упал перед ним на колени. Он прикрывал голову руками и больше не мог смотреть орку в глаза.
— Всё что угодно сделаю, прошу тебя, Гольдшт…
Всего спустя один взмах топора его отчаянный крик обратился кровавым предсмертным хрипом.
Окинув покрытый кровью зал, Гольдштейн с удовлетворением уставился на следующих жертв.
— Какие же вы мерзкие. У вас всех только одно право — мучительно сдохнуть от моих рук.
* * *
