В замок я входила с твердым намерением покинуть Рослинсберг как можно быстрее, дабы предстать перед императором и наметить дальнейший план действий. Его Величество обмолвился, что отец заставлял людские сердца гореть. Сейчас мне казалось, я могу поджечь своим энтузиазмом весь мир.
– Леди Торч! – услышала я женский голос.
Ко мне, задыхаясь, приближалась экономка Маргит. Ее полное лицо осунулось, глаза были красными, словно она плакала, а кудряшки печально свисали из-под чепца и казались сделанными из пакли.
– Слушаю вас.
– Ее Сиятельство графиня умоляет о помощи!
– Но чем я могу помочь?
– Поговорите с ней. Стража не посмеет вас не пустить.
Я взяла паузу, делая вид, что снимаю перчатки и расстегиваю подбитый мехом плащ. Встречаться с Клементиной не хотелось, но разве не мне было прекрасно известно, как это – быть парией в собственной семье?
– Проводите меня к ней, Маргит.
Экономка с благодарностью прижала руки к груди и поспешила вперед.
Мы пришли вовсе не в ту башню, с которой я наблюдала ночь Синей луны. В этой части замка я еще не бывала, и она показалась мне нежилой. У двери сидели на стульях два графских стражника. Увидев меня, они встали и почтительно поклонились.
– Я желаю увидеть Ее Сиятельство, – сказала я «бабушкиным» тоном.
Они в нерешительности переглянулись.
– Ну же! – холодно добавила я.
Загремели ключи, один из стражников отворил дверь.
– А вы, госпожа Маргит, останетесь здесь, у графини сегодня уже убирались и еду приносили, – добавил он.
По лестнице, кажущейся бесконечной, поднялась наверх, в единственную комнату с окнами, забранными решетками. Заключенная сидела на кровати и бесцельно смотрела в одну точку. На столе стоял нетронутый поднос с едой, вода едва слышно булькала в бульотке.
На звук моих шагов графиня повернула голову.
– Клементина, – негромко сказала я.
Она бросилась ко мне и обняла, как сестру. По ее бледному лицу текли слезы.
– Вы пришли, леди Эвелинн! Не отвернулись от меня, как другие! Скажите, вы верите, что я не знала о злодействах, творимых Кворчем?
Отведя ее к столу и усадив на стул, я села рядом и честно ответила:
– Не знаю. Но я уверена – вы не проведете здесь остаток жизни.
– Отчего же? – она торопливо промокала слезы салфеткой, а они лились и лились, не переставая.
– Я говорила с Теобальдом, вы же знаете о его возвращении? Возможно, он никогда не простит вас, но он – не его отец. Держать женщину в заточении в башне не в его стиле. Он не сказал ничего конкретного, но я чувствую – надежда для вас есть.
– Это благая весть, леди Эвелинн! – всхлипнула графиня. – Однако меня тревожит другое. Мне доложили, что Эндрю собирается отослать Гальфрида из замка. Что будет с моим бедным мальчиком?
Глядя на нее, я не видела ни коварной искусительницы, ни подлой злодейки, лишь женщину, которая знала, чего хотела – а хотела она богатства, власти и… гордости за сына. Кто такая была я, чтобы винить ее за это?
– Я поговорю с Его Сиятельством, – сказала я и поднялась. – Чем еще я могу помочь вам?
– Позаботьтесь о Гальфриде, умоляю! Возможно, Эндрю и считает его ошибкой, но я так не считаю! Я люблю своего мальчика!
– Не сомневаюсь, – кивнула я и ушла.
Спускаясь по бесконечной лестнице, я думала, что о Гальфриде есть кому позаботиться, ведь у него сразу два замечательных брата – Теобальд и Рэндальф. Но, тем не менее, сразу после визита к графине я отправилась к графу.
Его Сиятельство в кабинете просматривал какие-то бумаги. Часть их догорала в камине. Когда я вошла, увидела лежащий на столе свиток с императорской печатью. Граф торопился уладить дела – должно быть, чувствовал, что жизненный срок подходит к концу.
– Чем обязан, леди Эвелинн? – спросил он, жестом предлагая мне сесть.
– Я говорила с графиней, – произнесла я, и Рослинс вперил в меня тяжелый взгляд. – Она беспокоится за сына. Вы уже решили, что делать с мальчиком?
– Вы верите змее, которую я пригрел на своей груди? – прищурился граф.
Я пожала плечами.
– Ваши семейные неурядицы – не мое дело, Ваше Сиятельство, меня заботит участь Гальфрида! Он – славный мальчик. У него пытливый ум и есть желание послужить своей стране. Кроме того, он не виноват в том, что появился на свет!
Граф раздраженно бросил на стол документы, которые держал, и встал. Прошел по комнате, с трудом наклонился, чтобы поднять с ковра одинокий бумажный лист и скормить огню.
– После того, что произошло, я не могу его видеть, – признался он. – Я считал этого ребенка подарком судьбы на старости лет, а теперь не вижу в нем своих черт. Я решил отослать его куда-нибудь…
– …В Морскую академию в Валентайне! – неожиданно для себя самой выпалила я.
Рослинс с изумлением воззрился на меня.
– Я знаю, вы были недовольны выбором старшего сына Андрония и даже не общались с ним после того, как он ушел из дома против вашей воли, – не давая ему опомниться, заговорила я. – Однажды вы признались, как сожалеете о том, что не доверяли сыновьям, поэтому я уверена, доведись вам встретиться с капитаном Ричем сейчас, вы приняли бы его как любимого сына и гордились бы тем, что он сделал для Норрофинда! Но Андроний мертв – этого уже не исправить. Однако вы можете сделать Гальфрида счастливым, позволив ему самому выбрать судьбу – судьбу мореплавателя, как он о том мечтает! Кроме того, Ваше Сиятельство, Гальфрида не будет в Рослинсберге несколько лет, пока продолжится учеба. Затем он отправится в свое первое путешествие к далеким берегам, и вы очень долго с ним не увидитесь!
Холодный расчет, прозвучавший в моих словах, мог принадлежать только урожденной Кевинс. Должно быть, граф тоже так подумал, потому что неожиданно улыбнулся:
– Теперь я вижу, почему Беата именно вас решила сделать наследницей, – он вернулся за стол. – И, знаете что? Вы меня убедили! В отношении Гальфрида я не стану отягощать свою совесть ни местью, ни яростью. Достаточно того, что уже было сделано! – Он кивнул на свиток. – Сегодня за ужином я объявлю о возвращении Тео и полученном благословлении императора. Уже завтра герольды разнесут эту весть по Рослинсбергу, как и приглашение на свадьбу Тео и Альды, которая состоится в самом скором времени. Буду рад, если вы задержитесь, леди Эвелинн!
Я поднялась.
– Благодарю, Ваше Сиятельство, но не смогу. Меня в Валентайне ждут неотложные дела, я уеду завтра же.
Если граф и был обижен, виду не подал. Мы распрощались до ужина, и я отправилась к бабушке, чтобы уведомить ее об отъезде. К моему удивлению, в ее покоях, кроме самой бабушки, я застала пакующих багаж горничных.
– Мы уезжаем? – спросила я, целуя бабушку в щеку.
– Ты можешь остаться, если хочешь! – язвительно ответила бабушка и налила мне чаю – она наблюдала за сборами из-за чайного столика в гостиной, откуда все двери были открыты в остальные помещения. – А я по горло сыта как Рослинсбергом с его сквозняками, так и Эндрю Ричем. Век бы его не видела!
– Да что произошло? – встревожилась я, садясь напротив и принимая чашку.
– Я пыталась уговорить его не позориться и освободить жену из башни, он отказался, и мы поругались, – пожала плечами она.
– Ты заступилась за Клементину? – изумилась я.
Бабушка кивнула с таким видом, что я не решилась спрашивать дальше.
– Я еду с тобой, – успокаивающе улыбнулась. – Сейчас же прикажу собираться. Нужно кого-то отправить за билетами…
– Карл уже поехал, – дрогнула ресницами бабушка. – Он купит билеты на нас всех. Ноги моей не будет в доме этого замшелого ретрограда!
Отпивая горячий чай, я ощущала, как в сердце растет и ширится радость сродни той, что испытывают дети, когда знают, что их ожидает сюрприз. Валентайн был таким сюрпризом для меня! Валентайн с его дождями и слякотью, с черными башнями, увенчанными стягами, с побуревшим золотом листьев, гонимых ветром по тротуару, с прямыми спицами улиц, на которые дома нанизывались, как бусины, с неожиданно яркой синевой неба в ясный день. Возможно, бабушка права, и когда-нибудь я выберу иное пристанище, как она выбрала Воральберг, но пока я не представляю себе жизни в другом месте!
