А еще там был Демьен Дарч…
Я нахмурилась и напомнила себе о необходимости не делать поспешных выводов. Пусть все идет своим чередом!
После возвращения к себе, я вызвала Амелию и предложила ей взять расчет, чтобы отправиться в Валентайн вместе с Бренноном. Услышав об этом, девушка расцвела улыбкой. Она, и правда, напоминала цветок: яркий, неувядающий, озорной. Север пробудил во мне чувства, мне захотелось большей яркости не только в собственных ощущениях, но и в окружающем мире. Интересно, как Амелия отнесется к призракам? Хотя, если судить по Расмусу, оборотни, в отличие от обычных людей, не восприимчивы к ним, вот почему я всегда удивлялась стойкости моего помощника в этом отношении!
На ужин я не пошла, поскольку уже знала о том, что произойдет. Вместо этого я отправилась на кладбище. Было темно, окна замка, выходящие на эту сторону, не горели, лишь узкая полоска света падала на крыльцо из открытой двери замковой часовни, откуда я вышла.
Увязая в снегу, я прошла вперед и остановилась у могилы Лилен. Никто не увидел, как я положила на снег сережки в виде раковин с розовым жемчугом внутри. Никто не услышал, как прошептала слова благодарности той, которая ценой своей жизни помогла раскрыть преступление. Но вдруг поднявшийся ветер взметнул снег, белой ладонью сметая украшения. В его завываниях слышался женский смех, а не рыдания.
Остаток вечера прошел в сборах и хлопотах, которые всегда взбудораживали. Оказавшись в кровати, я никак не могла уснуть. Как назло, и дед Бенедикт где-то пропадал, наверное, торопился провести время с Розой Шальс. Роза… захочет ли она когда-нибудь покоя? Или эта неистовая душа так и будет метаться по просторам Рослинсберга?
Я вдруг осознала, что ночую под этой крышей в последний раз. Что уже завтра покину великана, который видел дальше всех, чьи стены не могло разрушить никакое оружие и взять штурмом ни одна армия – замок Рослинсов с пятью башнями, увенчанными стягами. И неожиданно мне захотелось попрощаться с ним. Я встала, тепло оделась и отправилась бродить по коридорам: пустым, темным, тихим. Не слышались шаги и разговоры. Не хлопали двери, не скрипели ступени и половицы. Даже ветер, вечный господин гор, не стучал в окна, не бросался снегом, затих где-то, зацепившись за хребет Неверийского кряжа. Пару раз я видела свечение, исчезающее в стенах, – это прятались местные призраки, которые оказались не очень-то общительными. Если бы не необходимость помочь драконам, думаю, и Роза не явилась бы, предпочитая безмолвие забвения общению с медиумом.
Ноги сами несли на открытую галерею, где произошло так много важных событий. Именно там я впервые заметила призрака дракона, хотя и не поняла тогда, кого вижу. Именно там Роза Шальс подвергла меня опасному испытанию, сбросив вниз, и я прочитала в глазах Демьена отчаянную решимость прыгнуть следом. И именно там он снова спас мне жизнь, вытащив из пропасти, поглотившей Дункана Кворча.
Дойдя до знакомой двери в конце коридора и толкнув ее, я вышла на галерею. Ветер скинул с меня капюшон подбитого мехом плаща, тронул хладными пальцами подбородок и смирно пошел рядом, подкидывая в воздух поземку, танцующую на камнях. Дойдя до середины галереи, я остановилась, очарованная красотой ночного севера. Полнившаяся отраженным светом снега ночь не была чернильно-черной, она играла оттенками синего и серого, как жонглер мячиками, удерживая внимание единственного зрителя – меня. Над головой быстро проносились облака. Сквозь их рваное платье виднелся черный плат неба с мерцающими на нем звездами, которые вдруг погасли, скрытые лоскутом темноты в форме огромного крыла.
Он опустился передо мной: гибкая шея, плоская голова, вытянутая морда, мощная грудь и лапы, попиравшие камни галереи так, будто существо владело этим миром, а мир никогда не знал людей.
– Завтра я уеду, – сказала я. – Вы найдете меня в Валентайне?
– Валентайн… – голос прозвучал задумчиво. – Когда-то меня звали именно так. Нам не нужно искать тебя, дитя. Мы уже нашли.
– Вы поможете мне оживить дракона?
– У тебя есть все для этого, нужно лишь найти яйцо.
– Но где? Где я найду его?
– Там, где окажешься на краю гибели…
Я не успела ни испугаться услышанному, ни задать следующий вопрос, как призрак развеялся порывом ветра, швырнувшим горсть снега мне в лицо.
Меня коснулся тихий шепот прошлого. Не прошлого накануне, не прошлого годы назад. Более далекого, более глубокого. Я повернула голову на зов, как на звон серебряного колокольчика, и увидела ничем не ограниченный край каменного моста, соединяющего башни замка на огромной высоте. Теперь я понимала, почему меня всегда влекли крыши. Почему холодок опасности на их краю казался притягательным. Кровь Марты Леденс, в замужестве Кевинс, текла в моих венах. Да, она не пела, зовя к подвигам, как пела кровь дедов или отца, она… шептала. Но я научилась ее слышать!
Медленно, слушая этот голос, я подошла и встала на край, не испытывая страха, как не испытывая и желания шагнуть. Я стояла на краю – и в этом была философия моей жизни.
Я.
Между здесь и там.
Между жизнью и смертью.
Подо мной простирались полные величественной красоты просторы Севера, надо мной раскинулось куполом вечное небо. Их токи я чувствовала так ясно, будто они текли, соединяясь в одной точке – во мне.
В Эвелинн Абигайл Торч, урожденной Кевинс.
***
Замок встретил хрустальной тишиной. Возвращаясь в свои покои, я с предвкушением думала о завтрашнем дне. Утром попрошу графа отправить кого-нибудь за билетами на онтилет для Брена и Амелии. Они уедут в Крааль с нами, чтобы остановиться на том постоялом дворе, где Расмус снял комнату, и вылетят в Валентайн первым же рейсом. А я, вернувшись в столицу, прежде всего навещу могилу отца. Почему-то мне казалось важным рассказать ему о том, что я посетила дом, который он купил для мамы и меня.
Мама… В сердце поднялся протест, но я твердо сказала себе: «Нет, Эвелинн!» Я не могу игнорировать женщину, подарившую мне жизнь. Я не буду потакать ей и терпеть ее выходки, но и общения избегать не стану! Я – Кевинс, и я не убегаю от проблем, я их решаю. Тем более, что в родительском доме у меня появился союзник – отчим.
Затем я попрошу аудиенции у Его Императорского Величества и доложу о своих открытиях, о драконах, никогда не покидавших этот мир, но ставших невидимыми, об их силе, могущей погубить или спасти нашу цивилизацию, и об условиях сотрудничества. Думаю, Его Величество согласится с ними. У него просто не будет выбора, как и у всех нас.
А затем…
Маленькая фигурка, застывшая в коридоре у окна, прервала мои мысли.
Подойдя, я спросила с изумлением:
– Гальфрид, что вы здесь делаете?
Он на миг оглянулся и снова продолжил смотреть в окно. Но этого мига хватило, чтобы разглядеть в его глазах бурю эмоций: надежду, злость, страх, волнение.
– В вашей жизни сейчас многое изменится, – встав рядом с ним, произнесла я, – но, знаете, это просто такой период. Его нужно пережить…
– Отец говорил со мной… – пробормотал мальчик, будто не слыша. – Он отправляет меня учиться в Морскую академию. Через неделю я уезжаю.
Его Сиятельство мог взять дракона за рога! Видимо, он вызвал сына к себе сразу после разговора со мной.
– Как вы и мечтали, – кивнула я.
– Я думал, это зов крови! – крикнул Гальфи, развернувшись от окна и сжав кулаки.
– И что изменилось? – спокойно спросила я.
– Мне… я… – он подбирал слова. – Говорят, я не сын своего отца!
В это мгновение мне захотелось обнять его. Он казался таким хрупким, но держал на своих плечах тяжесть ошибок, допущенных взрослыми. Не думаю, что мальчик узнал об этом от графа или кого-то из братьев. Наверняка, услышал разговоры прислуги, от которой ничего не скроется.
– Гальфрид, я не знаю, течет в тебе кровь Рослинсов или нет, – глядя ему в глаза, сказала я, – но если есть то, о чем ты мечтаешь, ради чего готов оставить все, что тебе дорого и отправится в путь – это и есть настоящий зов крови. Понимаешь?
