— Почерк не тот, — пояснил Ичэнь, — Ни на одной из жертв нет следов надругательств. Цзюй Юань — сластолюбец; у него четыре наложницы, и он при этом шляется по борделям. Убивая девушек, не тронуть ни одну из них? Это не в его характере.
Чуть подумав, он добавил:
— Да и вообще, если честно, не в мужской природе. Секс и убийство — два величайших природных способа доминирования. Это прописано в самых глубинных инстинктах, хоть у смертного, хоть у зверя, хоть у демона, хоть у небожителя. Мы утверждаем себя, когда убиваем врага и делим ложе с женщиной; но мы не поступаем наоборот. Если мужчина делит ложе с врагом или убивает женщин, значит, у него что-то по-крупному не в порядке.
— Не приписывай другим свои извращенные мотивы, — отрезала Аосянь.
Король демонов, не стесняясь, рассмеялся:
— О, моя милая феечка, ты не вполне понимаешь, о чем говоришь. Я не приписываю вам свои мотивы. Я лишь отражаю то, что показываете мне вы. Я дьявол, если ты забыла, и ваши души для меня открыты. Все то, что вы прячете, я выставляю напоказ.
Он пожал плечами:
— За то вы меня так и ненавидите.
На секунду Аосянь застыла, но затем решительно покачала головой:
— Нет. Ты лукавишь, Мао Ичэнь. Ты не просто «отражаешь». Ты искушаешь их, склоняешь во грех. Думаешь, я не помню твой сад из Цветов Греха? Думаешь, я не знаю, как действуют они на смертных?
— Как они действуют, мы можем наблюдать вокруг себя в настоящее время, — указал Ичэнь, — Потому что КОЕ-КТО разорил мой сад, позволив цветам упасть в нижние царства. Но суть даже не в этом. Если дать цветок истинно добродетельному человеку, то он не подействует никак. Если дать цветок небожителю, тот умрет мучительной смертью. Зато если грех, на котором пророс цветок, откликнется в сердце человека… Вот тогда начнется самое интересное.
Аосянь отвернулась в отвращении.
— Погибли три девушки. Совсем скоро погибнет четвертая. Это, по-твоему, интересно?
Ичэнь усмехнулся:
— Ты читаешь морали дьяволу? Плохая идея, моя милая феечка.
— Не называй меня так!
Однако он продолжал ухмыляться:
— Как же ты предпочитаешь, чтобы я к тебе обращался? А-эр? Наложница Инь? Или, может, госпожа Цзянь?
Бог Войны дернулась, как от удара. Сжав кулаки, она обернулась к заклятому врагу.
— А что? — спросила она, — Ты считаешь меня таковой? Или, может, ты собираешься… утвердить свое доминирование?
Она не скрывала своего страха, но голос звучал твердо, и бить она была готова на поражение.
— Я бы, может, и не против, — хмыкнул Ичэнь, — Но времени у нас нет. Нужно идти по следу, пока он не остыл.
Аосянь выдохнула, и мышцы её расслабились.
— Ты знаешь, откуда начать?
Судя по взгляду, которым она окинула карту, Бог Войны всерьез готовилась к тому, что придется прочесать весь город.
— Знаю, — кивнул Король Демонов, — Ведь о мужских инстинктах я сказал не просто так. Это подсказка, ключ к его мотивам. И сопоставив её с закономерностью в выборе жертв… Я знаю, кто следующая.
— Оцепить северный берег. Никого не подпускать.
Дюжина полицейских, одетых в кожаные доспехи и вооруженных окованными железом дубинками, выстроились редкой цепью, огораживая участок набережной.
— Расходитесь. Работает Ведомство Исполнения Наказаний. Чинить препятствия — государственное преступление.
Не обращая внимания на недовольных прохожих, Мао Ичэнь прошелся по месту, где должны были гулять вчера вечером Жу Юй и Лоу Синь.
Где «Синь» — как «свежесть», а не «горечь» и не «вера».
Аосянь с ним не было: девушка осталась следить за домом. Полицейских же, среди которых половина сами были разбойниками, пошедшими на службу ради амнистии, Король Демонов считал недостойными своих мыслей. Поэтому в молчании оглядывал он местность в поисках следов.
Наконец, удача улыбнулась ему. Обнаружив следы подсохшей крови на камнях, демон отковырнул немного и размочив в воде, попробовал на вкус.
— Мужчина, семнадцать лет, благородных кровей, не воин, — вынес вердикт он.
Он огляделся, сопоставляя возможные варианты.
И приказал:
— Вы трое — пройдите вниз по набережной и поищите труп в канале. Как найдете, возьмите багры и вытащите его. Ты и ты — разыщите мне нищих, которые обычно побираются в этом районе. Выполнять!
Когда Король Демонов говорил «выполнять», — люди выполняли.
Мао Ичэнь не знал в лицо Жу Юя, да и смерть от утопления не принадлежала к числу самых «чистых». Тем не менее, остатки изящных одеяний и именная бирка позволяли сделать вывод о личности умершего. Судя по характеру ран и следам крови, убийца проломил ему череп и сбросил в канал.
Жу Юй был лишь побочной жертвой.
Двое нищих, которых привели полицейские, ничего не видели, ничего не знали и ничего не помнили. Ни соблазнительный блеск серебра, ни не столь соблазнительный лязг железа не излечивали их память. Хотя пара наводящих вопросов позволила понять, что по крайней мере один из них был на набережной во время нападения на молодого господина Жу, но очевидно было, что убийцы тот боялся сильнее, чем Ведомства.
— Заприте обоих, — приказал Ичэнь, — Пусть освежат их память.
Впрочем, дожидаться показаний нищих он не стал. Их показания могли пригодиться, когда настанет время предъявлять обвинение, но сейчас отказ говорить сказал ему больше, чем возможный ответ.
Лис знал, чего обычно боятся смертные.
К счастью, прошедший два дня назад дождь размочил землю, и стоило отойти немного от выложенной камнем мостовой, как искомые следы стали хорошо заметны. Не прошло и десяти минут, как Ичэнь отыскал след колеса, слишком глубокий для крестьянской телеги.
— Карета благородной семьи, — озвучил он, — В ней её и увезли.
Он сделал вид, что не заметил, какими взглядами обменялись полицейские при этих словах.
— За мной.
Квартал, куда привел его след, принадлежал к числу наиболее престижных и дорогих в столице, — и это чувствовалось. Здесь практически не было жавшихся друг к другу домов: поместья с прилегающими к ним участками располагались редкой цепью, и даже самые бедные из них не менее чем в четыре раза превосходили размером его участок в пригороде.
«Но не мои дворцы в Царстве Яростных Духов», — недовольно подумал Король Демонов.
Улицы здесь были вымощены камнем, и след кареты терялся. Да и если бы нет, — как раз для благородных семей карета была транспортом, уступающим в популярности лишь паланкину.
Мао Ичэнь огляделся. Сразу три таблички над воротами поместий содержали знакомые ему фамилии: здесь были поместья семей Чжань, Фань и Тун. Еще одиннадцать принадлежали семьям, не представленным среди шестерки министров, — но несомненно, тоже чем-нибудь знаменитым.
Ичэнь запомнил их все.
В одном из этих поместий и скрывался убийца.
Подойдя к воротам с табличкой семьи Фань, Король Демонов продемонстрировал привратнику свою чиновничью бирку.
— Ведомство Исполнения Наказаний. Нам необходимо обыскать поместье.
Привратник, высокий и хорошо откормленный мужчина в одеждах слуги, поклонился с показной вежливостью, — но что-то во взгляде и позе выдавало, что уважения к «голубому халату» он не испытывает.
— Не переходите границы, господин чиновник. Вы знаете не хуже меня, что поместье благородной семьи не может подвергаться обыску без прямого указа Его Величества.
Ичэнь чувствовал, что боевой дух его воинства низок, и в случае прямого конфликта сражаться придется фактически в одиночестве. Не сказать чтобы Короля Демонов это пугало, но он полагал, что это может привлечь ненужное внимание.
— Вы не боитесь последствий? — спросил он вместо этого, — Если Его Величеству потребуется издавать указ об обыске поместья вашего господина, не будет ли это в глазах высшего света выглядеть так, будто Его Величество уже подозревает его в укрывательстве убийцы? Если из-за ваших действий репутация вашего господина пострадает, вы возьмете на себя ответственность?
