– Вельмина здесь, – покачала головой я. – Быть может, ей стыдно показаться нам на глаза, ведь мы были добры к ней, а она нас подвела? Или она пока не готова рассказать о том, что произошло? Возможно, я увижу ее на похоронах. Как бы то ни было, у нас куча дел, Брен!
– Это точно, – усмехнулся он. – Амелия уже горит желанием сделать генеральную уборку. Огонь – а не женщина! Линн, обещай мне одну вещь…
Он смотрел на меня так серьезно, что сердце екнуло. Ощущая, что мои силы на исходе, я молча ждала продолжения.
– Когда она затеет эту уборку, ты отошлешь меня из дома под благовидным предлогом на весь день! Ты же знаешь, я и уборка – несовместимы!
Я тихо засмеялась и, откинув голову на спинку кресла, закрыла глаза. Я была благодарна Бреннону за многое в своей жизни, но особенно за то, что он не давал мне ощутить себя в одиночестве, что бы ни случилось. Кто-нибудь другой на его месте подарил бы сочувствие, разделив скорбь по погибшей девушке. Но Бреннон Расмус, тая в душе печаль, дарил мне смех. В моей жизни он стал лучом солнца, что пробирается в темноту каземата, неся надежду заключенному узнику. В этот миг я поняла, что связана с Расмусом узами куда более крепкими, чем кровные – узами любви и доверия. А раз так…
– Я хотела тебе сказать, Брен, – я посмотрела на него так же серьезно, как он только что на меня, – у меня роман с Демьеном Дарчем.
***
Открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь – уж очень непривычным был прямой, а не скошенный потолок, потолочная розетка, изображающая корабельный штурвал, вокруг позолоченной люстры с сине-зелеными стеклянными каплями подвесок. А затем вспомнила и улыбнулась. Несмотря на печальные события и усталость – итоги вчерашнего дня, я спала спокойно и без снов. Белоснежное белье восхитительно пахло чистотой и, немного, сушеными травами, движение по улочке, на которую выходили окна дома, к ночи замирало, в отличие от улицы Первого пришествия, поэтому шум онтикатов и световые круги от их фар не тревожили сон. Этот дом все больше представлялся мне неким волшебным сундучком, в котором кто-то спрятал мои детские радости и начал доставать только сейчас. Я вдруг вспомнила о картинах Вивьена Гроуса, томящихся на чердаке в забвении, и решила развесить в доме их все, ведь места было предостаточно.
Дверь спальни слегка приоткрылась, но я никого не увидела. Неужели кто-то из призраков решил, наконец, явиться?
Что-то тяжелое плюхнулось в изножье. Это никак не могло быть привидение. Оторвав голову от подушки, я изумлением увидела Досюндель, которая деловито подошла и легла рядом, уставившись на меня совиными глазами. Помедлив, я погладила ее по круглой голове и почесала за маленькими ушами. Ответом мне стало басовитое урчание. Глубокий звук совершенно непонятным образом вибрировал в пушистом теле кошачьей матроны.
Раздался стук в дверь. Досюндель развернула уши в ту сторону, но не двинулась с места.
– Леди Эвелинн, вы проснулись? – послышался голос Амелии. – Завтрак готов.
– Входи.
Я с наслаждением потянулась, на какой-то миг ощутив себя герцогиней Воральберг.
Амелия вошла, пожелала мне доброго утра и поставила на кровать низенький столик, на котором дымился в чашке чай, лежали тосты, сыр и масло, а в маленькой, незнакомой мне вазочке, переливался гранатовым джем.
– Господин Оскар сказал, что здесь все по старинке – вот, у кровати, шнур с кисточкой, если вы дернете, в кухне зазвенит колокольчик, я прибегу, – пояснила Амелия, и посмотрела на трехцветку: – Она вам не мешает?
Кошка вдруг подскочила, сгорбила спину и, беззвучно зашипев, уставилась куда-то в угол комнаты. Амелия от неожиданности подскочила вместе с ней.
– Она сама решает, где ей быть, – задумчиво посмотрев на Досюндель, сказала я. – Амелия, я позвоню, как буду готова. Ты уже познакомилась с кухаркой?
– С Милдред? Да, она ворчунья, но не злая. Думаю, мы подружимся.
– Отлично!
Досюндель спрыгнула с кровати и, задрав хвост, словно флаг армии, по меньшей мере не проигравшей сражение, направилась к двери. Выпустив ее, Амелия тоже ушла.
– Неужели я такой страшный? – услышала я знакомый голос. Дед Бенедикт проявился на стуле, перед туалетным столиком, и сделал вид, что разглядывает себя в зеркале. – Нет, скажи мне, действительно, страшный?
– Что случилось с Вельминой? – спросила я, садясь в кровати. – Ты можешь найти ее и убедить поговорить со мной?
– Я чувствую ее присутствие, но она же скромняшка, ты знаешь. Не покажется, пока не решит, что пора.
Эту новость я встретила со смешанным чувством печали и радости. С одной стороны, дед подтвердил мои предположения о том, что Вель все еще в этом мире, с другой – лишний раз напомнил, что она мертва, и что души могут ждать сколь угодно долго, в отличие от тел.
Подтянув к себе столик, налила чаю и потянулась за тостом, и вдруг заметила свернутые газеты. Амелия не знала, что газет я не читаю. Должно быть, Расмус, ошарашенный вчерашним признанием, забыл ей об этом сказать. Вспомнив выражение его лица, я едва не рассмеялась.
Запах свежезаваренного чая и чистого постельного белья, подрумяненные тосты и лаковый блеск джема в вазочке, а теперь еще и газеты – словно продолжая играть в герцогиню Воральберг, я взяла лежащий сверху «Магический вестник» и развернула.
Со второй страницы на меня смотрело суровое лицо отчима, которого, оказывается, пока мы отсутствовали, назначили главой Департамента документального сопровождения магических изысканий Министерства магии. Жаль, я не узнала об этом раньше – обязательно написала бы ему письмо с поздравлениями! Но так даже лучше, у меня появился повод поздравить его лично. В статье сообщалось, что новый глава Департамента всерьез взялся за наведение порядка в архивах прежних экспедиций, что уже привело к обнаружению недостачи многих артефактов. Энтузиазму Люция я могла только порадоваться.
– Что ты собираешься делать с этими маленькими дьяволами? – вдруг спросил дед.
Я подняла на него недоуменный взгляд.
– С кошками, – поморщился он. – Их вопли действуют мне на нервы!
– Честно говоря, ничего, – пожала плечами я. – Как они жили в этом доме, так и продолжат.
– Это безобразие! – дед смотрел на меня, грозно шевеля кустистыми бровями.
– За что призраки их не любят? – поинтересовалась я и потянулась за пеньюаром.
Завтрак был окончен, пора было приступать к неотложным делам, которые ждали со вчерашнего дня.
– Они нас видят, но не боятся. А мы знаем, что они нас видят и не боятся. Вот почему нам друг с другом неуютно, – буркнул дед, отворачиваясь.
А я вдруг ясно почувствовала, что он чего-то не договаривает.
– Это не вся правда, – мягко сказала я, подходя и смотря в зеркало на растрепанную себя.
Где же все-таки несессер? Сегодня же отправлю Оскара и Амелию на улицу Первого пришествия, чтобы окончательно забрать оттуда все мои вещи!
– Ну хорошо, – неожиданно сдался дед. – Считается, что только драконы древнего Норрофинда могли существовать в двух мирах одновременно: реальном и потустороннем. И в этом смысле кошки, то есть дра-кошки – их прямые потомки. Уж не знаю, как это получилось, но в ходе эволюции какая-то драконья ветвь потеряла крылья и измельчала. Время шло, и кошки все больше приспосабливались к наземной жизни. Сейчас в них от драконов остались только глаза да способность не замечать границы между мирами, как замечают ее и люди, и призраки.
Я вспомнила матрону Досюндель. В немигающем взгляде совиных глаз, действительно, было что-то архаичное и потустороннее, как было что-то от грациозных движений драконов, виденных мной в Рослинсберге, в черных сестрицах Блике и Лучике.
– Тебе удалось меня удивить, дедушка, – сказала я и отправилась в ванную комнату, слыша за спиной очередное: «Я же просил меня так не называть!»
***
Онтикат ехал не быстро, поскольку я попросила меганика об этом. С жадностью глядя в окно, я только сейчас обратила внимание, что сидящий напротив Бреннон вел себя непривычно тихо.
