Злобное урчание, послышавшееся из-за двери, нарушило ход моих мыслей. Выйдя в коридор, я успела увидеть пушистый хвост Досюндель, мелькнувший у лестницы на чердак, и пошла за ней.
На чердаке царил сумрак, пахло пылью и снегом – форточка на крышу была открыта. Кошачья матрона отправилась на прогулку, так я и думала.
– Леди Эвелинн… – вдруг услышала я тихий голос и, вздрогнув, обернулась.
Призрак юноши с буйными кудрями выглядывал из-за составленных друг на друга коробок.
– Боже мой, Ромио! – воскликнула я, едва не расплакавшись от облегчения. – Ну наконец-то!
– Она ушла? – опасливо прошептал Ромио.
– Кто? – удивилась я.
– Это трехцветное чудовище!
– Ты про кошку? – сообразила я.
– Да. Она не пускала меня в ваш кабинет, а затем прогнала, издавая ужасные звуки!
– Так вот почему ты не пришел на зов! – догадалась я. – Но, милый Ромио, в мансарде я тоже звала тебя, но ты не явился. И кошек там не было…
– Простите, – призрак опустил голову.
– Ты знаешь, почему Вельмина покончила с собой?
Я успела заметить странное выражение на его лице – одновременно боли и торжества, а затем он исчез.
Спускаясь вниз по лестнице, я убеждала себя не делать скоропалительных выводов. Ромио здесь, а значит, мы сможем поговорить снова. Рано или поздно, но я узнаю, что случилось с моей горничной!
***
Стоя у окна и глядя на опускающиеся на Валентайн сумерки, я почти забыла о письме: городские власти уведомляли, что для похорон Вельмины все готово, и испрашивали разрешения провести их завтра утром. Написав короткое согласие, я отдала его Брену, который тут же отправился в магистрат, чтобы успеть доставить сообщение до закрытия.
Не знаю, как у других, но каждые похороны воспринимались мной некоей вехой, важным этапом пути. Потеря близких людей, отнимая часть сердца, настраивает личность, как музыкальный инструмент. Но музыка души каждый раз звучит иначе. После похорон Сюзон Деворч я ощущала растерянность и чувствовала себя ребенком, потерявшимся в темноте. После погребения Валери я была раздавлена, но не побеждена, наоборот, у меня появились силы действовать. К каким изменения приведет завтрашнее прощание?
Я собиралась лечь спать не поздно, рано поужинала, и вот теперь никак не могла заставить себя отправиться в ванную – хотелось так и стоять у окна, смотреть на пустынную улицу с редкими прохожими, залитую теплым светом старинных фонарей. Мне нравилась задумчивая тишина особняка, который я про себя окрестила Гроусбергом, словно это была моя наследная провинция, как Воральберг у бабушки или Рослинсберг у графа Рича.
Черный онтикат вывернул из-за угла и остановился у тротуара напротив. Мое сердце зачастило. Я вдруг поняла, что, на самом деле, ждала Демьена Дарча!
Накинув теплый плащ, прямо в домашних туфлях, я выбежала из дома и направилась к онтикату, дверца которого предупредительно распахнулась.
Крепкая рука подхватила под локоть, помогая подняться на ступеньку, но аромат дорогого одеколона, который я вдохнула, вовсе не был ароматом «Дыхания дракона». Я не успела испугаться, как услышала знакомый голос:
– Рад видеть вас, леди Торч, в добром здравии!
Разглядев в полумраке кабины Данио Лисса, растерянно села напротив. Воистину, любовь делает нас глупее, чем мы есть!
Начальник Департамента имперского сыска стукнул в стенку, и онтикат тронулся с места.
– Куда мы едем? – холодно спросила я.
День, когда Лисс арестовал меня по подозрению в убийстве, был свеж в памяти.
– Как прошла поездка в Рослинсберг? – словно не услышав вопроса, спросил он. – Вам понравился север? Аврелий бывал там, и каждый раз возвращался в совершеннейшем восторге! Кажется, он даже прикупил дом неподалеку от Крааля?
Я пристально посмотрела на него. То, что отец купил дом в Рослинсберге, скорее всего, тайной не было. Об этом знала моя мать, а значит, могло знать ее окружение. Об этом было известно Его Величеству, следовательно, информация попала к Лиссу от него. Но почему начальник Департамента имперского сыска заговорил об этом? И куда, в конце концов, везет меня?
Откинувшись на подушки сиденья, равнодушно уставилась в окно. Не скажу ему ни слова – а он этого не любит, значит, заговорит сам!
– Ваше прошение об аудиенции одобрено, – произнес Лисс спустя некоторое время. – Мы едем во дворец.
Я с ужасом воззрилась на него. Во дворец?! Но я не одета и не причесана для встречи с Его Императорским Величеством! Я вообще в тапочках!
– Вы сделали это специально, чтобы поставить меня в неловкое положение, признайтесь? – проговорила я, кутаясь в плащ.
– Что вы, леди Торч, вовсе нет, – улыбнулся этот негодяй, – мне было приказано применить некоторые меры безопасности, дабы скрыть сам факт вашей встречи в Его Величеством, что я и сделал.
«Он поймал меня «на живца»!» – мелькнула мысль. Он знал, что я выйду к Дарчу, а значит… он каким-то образом в курсе наших отношений. Мог ли Демьен сказать ему об этом во время доклада о событиях в замке Рослинсов? Зная Дарча, я сильно сомневалась в подобном – он скорее откусил бы себе язык, чем скомпрометировал бы меня!
Я вновь отвернулась к окну. Данио Лисс завидовал отцу, его близости к императору и стремительной карьере. Не сомневаюсь, если бы папа вернулся из последней поездки на север, именно он, а не Лисс, стал бы начальником Особого отдела Департамента имперского сыска, а впоследствии – начальником Департамента. Но он не вернулся. Несмотря на предпринятые меры предосторожности, Лисс вполне мог выследить его и устранить со своего пути. Папу перед смертью пытали – так сказала бабушка. Только человек, полный ненависти, пошел бы на такое, а в том, что Данио Лисс ненавидел отца, я была почти уверена. Хотя он и пытался казаться равнодушным во время разговоров об Аврелии Торче, отношение к нему распространилось и на его дочь. На это указывало то, с какой прытью он поспешил арестовать меня и с каким наслаждением допрашивал по делу об убийстве мадам Валери. И еще одна странность не давала покоя – Лисс ни словом не обмолвился о поджогах, ради которых Дарч был командирован на север. Значило ли это, что Демьен ничего ему не рассказал? Но если он утаил от непосредственного начальника столь важную информацию, значит, у него были веские причины сделать это!
Всю оставшуюся дорогу мы молчали. В окно мелькнул залитый светом императорский дворец, похожий на сияющую новогоднюю игрушку, но мы свернули, чтобы подъехать к нему с другой стороны.
Онтикат остановился почти вплотную к неприметной дверце – за такими обычно располагались кладовые или другие хозяйственные помещения. Дверца распахнулась одновременно с дверью онтиката, образовывая закрытый от посторонних глаз коридор. Я даже не успела замерзнуть, потому что оказалась внутри теплого помещения, сделав лишь один шаг. Лисс запер дверь за моей спиной и предложил мне руку со словами:
– Это старинный ход, он узкий и полон лестниц. Ходить здесь не очень удобно. Его Величество не обрадуется, если вы подвернете ногу.
Не говоря ни слова, я оперлась на его руку и двинулась вперед. Признаюсь, меня посетила мысль о том, что если со что-то случится здесь – никто и никогда не найдет мое тело, но я прогнала ее прочь, сосредоточившись на предстоящем разговоре.
Стены коридора, по которому мы шли, не украшали картины, а полы – ковры, но и пыли тоже не было. Им пользовались достаточно часто и исключительно по делу.
– Вот ты и вернулась… Давненько тебя не было! – услышала я, и, повернув голову, увидела Белую даму, до половины высунувшуюся из стены и приветственно махавшую простыней.
Я вежливо кивнула. Лисс, покосившись на меня, зашарил глазами по стене, пытаясь понять, куда я смотрю.
– Скоро ты отравишь ее? – между тем, поинтересовался призрак, появляясь в следующем пролете стены.
– Кого? – машинально пробормотала я.
– Императрицу! Ее надо отравить, и ты сможешь выйти замуж за императора, как только пройдет положенный срок траура.
