И наложница Шуфэй погрузилась в сон.
— Господин евнух! Вы в порядке?!
Его провожатый медленно открыл глаза. Последствия оглушающего удара как раз начинали сходить на нет, но как Ичэнь знал по опыту, ясность восприятия возвращалась гораздо позже.
— Что… Что произошло? — слабым голосом спросил евнух, пытаясь понять, где находится.
— Вам вдруг стало плохо прямо посреди дороги, — сообщил Ичэнь, — Я оттащил вас в тень.
Точнее, в кусты, которых не было видно с маршрута прохода имперских стражей. Там евнух мог спокойно отлежаться, пока его точная копия навещала императорский гарем.
Следуя неслышимому смертным зову — зову частицы лисьей силы, что жаждала воссоединиться со своим хозяином.
— Сколько я был без сознания? — спросил слуга.
— Около часа.
На самом деле, ровно час. Именно столько длились последствия удара, которым Ичэнь вырубил и евнуха, и императорскую наложницу.
Наложницу, что думала, что может утаить то, что принадлежит ему.
— Меня ждут в Ведомстве Исполнения Наказаний, — напомнил Ичэнь, — По всем расчетам я должен был уже вернуться. Вы в состоянии идти?..
Несмотря на эти слова, покинув внутреннюю часть дворцового комплекса и распрощавшись с провожатым, Ичэнь не спешил вернуться на свое рабочее место. Были у него сейчас другие планы; планы, которые следовало исполнить.
Не то чтобы это не могло подождать и дня, но сейчас, вернув частичку своей силы, Ичэнь отчаянно хотел почувствовать её.
Медная бирка чиновника Ведомства Исполнения Наказаний открыла ему путь в городскую тюрьму. Сейчас, из-за влияния Цветов Греха, многие камеры были забиты до отказа, и чтобы побеседовать с одним из заключенных с глазу на глаз (для чего обычно приходили сюда чиновники), потребовалось бы немало усилий по перемещению и перераспределению.
Но сегодня Мао Ичэнь пришел сюда с другой целью. Не обращая внимания на заключенных за решетками, он прошел на самые нижние уровни тюрьмы, — предназначенные для тех преступников, от которых требовалось добиться важной информации.
Низкие потолки.
Тяжелые, нависающие стены, как будто готовые сомкнуться и раздавить.
Минимальный свет.
Духота.
Сырость.
И крысы.
Выбрав пустующую камеру, Король Демонов огляделся, убеждаясь, что некому подсмотреть за тем, что он собирается делать дальше. Никого. Отлично.
Шевельнулись под подолом форменного халата три прекрасных хвоста, призывая лисьи чары. Надрезав ладонь мечом, Мао Ичэнь вытянул руку перед собой и сжал кулак, позволяя каплям крови упасть на каменный пол. Волна демонической ци разошлась во все стороны, проникая в каждую щель в тюремных стенах.
«Крысы, крысы! Зерно не ешьте! Пейте лучше… кровь Короля!»
Когда-то эти строки свергали королей с престола. Сейчас же цель их была проще и даже, можно сказать, утилитарнее.
Чувствуя, как горит маяком демонская сила в его пролитой крови, Ичэнь достал простую деревянную флейту и заиграл размеренную, гипнотическую мелодию.
«Крысы, крысы! Зерно не ешьте! Пейте лучше кровь Короля!»
Их было несколько дюжин — упитанных серых крыс, что жили и питались в этой тюрьме. Крыс, что пришли, привлеченные пролитой кровью и древним договором между зверями земными и зверями высших миров. Своим глубоким, предначальным инстинктом они чувствовали, что должны прийти и преклониться.
Преклониться перед демоном-зверем.
«Крысы, крысы! Зерно не ешьте! Пейте лучше кровь Короля!»
Серые зверьки лакали пролитую кровь, — понемногу, но это был важный символ. Приняв его угощение, они связывали себя его волей. Такова была сила третьего лисьего хвоста — власть над земными зверями.
Мао Ичэнь продолжал играть на флейте. Зверям бессмысленно говорить что-то вслух: они не понимают человеческих суждений. Все, что они слышат, это эмоциональные концепции. Концепции, что он облекал в колдовскую мелодию флейты.
Потому что не рассчитывал Король Демонов, что только создающаяся шпионская сеть будет достаточно эффективна, чтобы противодействовать интригам Военного Министерства. Просьба второму принцу выделить средства на её организацию служила лишь для отвода глаз.
Настоящие его шпионы скрывались в стенах и сточных канавах.
Они узнают, когда объявится Кан Вэйдун.
«Передайте другим: служите мне, и будете сыты. Ослушаетесь меня, и будете уничтожены»
Эта мысль была максимально проста и недвусмысленна. По этому принципу жили звери. По этому принципу жили демоны.
По этому принципу жил Ичэнь.
Когда крысы вновь разбежались, какое-то время он тяжело дышал. Каждый день тратя почти все духовные силы, никак не мог он сделать нормальный запас. Сейчас, когда ему приходилось разбираться в дрязгах людей, это не было такой уж проблемой: в крайнем случае всегда можно положиться на боевые навыки.
Но вот когда свой ход сделают Небесное Царство и демонические кланы, недостаток энергии может стать фатальным.
Тряхнув белоснежной головой, Мао Ичэнь пообещал себе как следует поохотиться по дороге домой.
И на секунду задумался, почему употребил он именно это слово.
Глава 27. Бабочка вылезает из кокона
Даже самая темная ночь не длится вечно.
Когда сквозь непроглядный мрак и отчаяние пробивается робкий лучик зари, когда Тьма отступает, давая мгновения передышки, когда Король Демонов скрывается из виду, — что делает тогда Бог Войны, вечный и величайший защитник покоя Небесного Царства?
Уборку.
Когда Король Демонов ушел на работу, Аосянь твердо решила привести дом в порядок. То, что вообще-то, это был его дом, а она была здесь в лучшем случае гостьей, а в худшем — пленницей, ей в тот момент даже в голову не пришло.
Она здесь жила, и мириться с хаосом не собиралась.
Со свойственной ей скрупулезностью каждой вещи, попавшейся на глаза, Фея-Бабочка выделила определенное место в соответствии как с правилами древнего искусства Феншуй, так и с собственными представлениями о красоте и удобстве. Столики она передвинула так, чтобы днем на них падал свет солнца, а ночью было недалеко тянуться до свечи. Ширмы с выцветшей цветочной росписью, к которым Ичэнь, казалось, не прикасался вовсе, разумно разделили комнату на несколько отдельных помещений разного назначения. Книги и одежду распределила по разным шкафам, — из-за чего ей тут же стало казаться, что того и другого в доме как-то маловато.
А меч и вовсе унесла в свою комнату.
Забавно, но процесс уборки и перестановки вызывал у неё даже что-то похожее на вдохновение. Сейчас под ее чуткими руками рождалось нечто красивое, — чего практически не случалось с тех пор, как избрала она для себя путь Бога Войны. Превращение лисьей норы в настоящий жилой дом напоминало в чем-то музыку или скорее живопись.
Занятия, от которых Инь Аосянь отказалась когда-то.
Распахнув настежь окна, чтобы изгнать затхлый воздух и неуловимую атмосферу склепа, Аосянь вышла в сад и полюбовалась табличкой, которую установила накануне. Не сказать чтобы кусок дерева с парой иероглифов был так уж красив. Но он как будто отделял пространство, принадлежавшее ей, — безопасную гавань, куда всегда можно вернуться и передохнуть.
«Только с чего бы ему принадлежать мне?» — спохватилась девушка, — «Здесь написано не поместье Инь, а поместье Цзянь. Фамилия человека, предавшего меня, украденная моим злейшим врагом»
Тревожные мысли постепенно вновь начинали охватывать её, но тут вдруг послышался оклик:
— Барышня!
Голос доносился откуда-то сверху, и первой мыслью Аосянь было то, что за братьями-сорокопутами последовали новые убийцы из родного Небесного Царства; поэтому кинжал в её руке появился быстрее, чем она успела сообразить, что голос этот принадлежал смертной женщине.
Оглянувшись, Бог Войны обнаружила, что обращались к ней с участка, прилегавшего к соседнему дому. Сад там был не в пример более ухоженный; сливовые и гранатовые деревья явно выращивались целенаправленно.
