Именно сбором плодов граната занималась в тот момент нежданная собеседница. Это была женщина немолодая, но еще не старая; седина только начала серебрить её виски. Крепкая и коренастая, она держалась на приставной лестнице без особого труда. Улыбка на её лице сияла радушием и лишь слегка поблекла, когда она увидела кинжал в руках девушки.
— Не бойтесь, барышня, — поспешила добавить женщина, — Я вам зла не желаю.
— Простите.
Аосянь слегка покраснела, пряча оружие обратно в рукав.
— Просто у меня в последнее время… были очень беспокойные дни.
— Я понимаю, — закивала женщина, — В последнее время у всех так. Но сейчас полегче: и душегуба это, Ночного Жнеца, вчера поймали. Да и у нас…
Она слегка запнулась.
— У нас, на ближайших улицах, уже несколько дней как поспокойнее, чем в остальном пригороде. Говорят, кто-то то ли пса бойцового завел, то ли еще что. Самого его никто не видел, но порядок обеспечивает.
— В смысле, обеспечивает порядок? — не поняла Аосянь.
Нехорошее предчувствие кольнуло её сердце.
Соседка заметила её реакцию, но поняла по-своему:
— Да вы не пугайтесь! Из добрых людей он никого не задрал. А вот лихих — только так гоняет. Загрызает и печень выедает.
«Ичэнь, я тебя убью», — подумала Аосянь.
И как наяву представилась ей снисходительная ухмылка Демона-Лиса:
«Ты уже один раз попробовала. Как, помогло?»
— Уверены, что только лихих? — спросила она, мотнув головой.
— Да в пригороде все знают, от кого добра ждать, а от кого не очень, — ответила соседка, — Я ведь потому вас и окликнула, что уже несколько дней рядом живем, а друг друга не знаем. Я Ли Хуа.
— Инь Аосянь. К вашим услугам.
Бог Войны отвесила церемонный поклон.
— А муж твой, чиновник, — продолжила Хуа, бросив взгляд на табличку, — Цзянь?
Над её собственным участком таблички не было, но непохоже было, чтобы претензия на статус поместья показалась ей признаком высокомерия.
— Он мне не муж, — ответила Аосянь, — Он просто меня выкупил.
И чтобы не было лишних непониманий, сочла за благо тут же уточнить:
— Из дома удовольствий.
Против её ожидания, Ли Хуа не скривилась в пренебрежении. Лишь сокрушенно покачала головой:
— Бедняжка. Тяжко тебе, наверное, пришлось. Но ничего: эта глава твоей жизни закончилась. А что он пока не твой муж, не беспокойся. Ты красивая, за домом следишь, да и добрая, мне кажется. Даже если господин чиновник решит жениться ради карьеры, настоящей женой все равно ты будешь.
Аосянь нахмурилась, не вполне понимая, как можно быть «настоящей» женой, если жена — кто-то другая.
Но уже через секунды спохватилась и мотнула головой:
— С чего вы взяли, что я хочу за него замуж?
Ли Хуа хохотнула:
— Даже если бы я и сомневалась, то после того, как ты об этом задумалась, сомнения бы отпали. Ты бы видела свое мечтательное лицо в этот момент!
— Нелепость! — отрезала Аосянь, чувствуя, как против её воли щеки наливаются краской.
— Нелепость — так нелепость, — легко согласилась Хуа.
Закончив собирать гранаты, она засобиралась спускаться с лестницы.
— Заходите как-нибудь к нам на чай со своим «не-мужем», — предложила она, — Соседям нужно держаться вместе, особенно когда в пригороде все меньше людей.
— А почему их меньше? — спросила Аосянь.
— Так войны опасаются, — бесхитростно пояснила женщина, — Все хотят укрыться за стеной.
— А вы? — поинтеерсовалась Аосянь, — Вы не опасаетесь?
— Опасаюсь, — вздохнула Хуа, — Но куда я пойду? Здесь у меня хозяйство. Что я, брошу его? Я тридцать лет в этом доме прожила. В другом месте просто зачахну.
Если первый её выход за пределы поместья был обусловлен спасением жизни, то второй — уже чистой прихотью. Инь Аосянь понимала, что никакой объективной необходимости в том, что она делала, нет и в помине.
Только собственное желание.
Чуть подумав, перед выходом Аосянь переоделась в немаркий синий халат — первую её личную вещь в мире смертных. Платье из «Аромата Лилии», несмотря на связанные с ним воспоминания, нравилось ей своей красотой, яркостью и изящной вышивкой; однако оно было чересчур вызывающим для городских улиц. Сегодня Аосянь не собиралась быть лучшей танцовщицей дома удовольствий или наложницей, выкупленной чиновником.
Сегодня она просто шла за покупками.
Подходя к воротам, отделявшим пригород от собственно города, девушка заметно нервничала: это был первый раз, когда она проходила через них в одиночку, а именной бирки у неё так до сих пор и не было. К счастью, после некоторой заминки печать Ведомства Исполнения Наказаний успокоила подозрения стражей, и с неохотой её пропустили.
С каждым шагом вглубь города опасения её ослабевали. Прохожие обращали на неё внимание: из-за красоты, из-за манеры держаться, из-за необычных аметистовых глаз и контраста между благородным лицом и простой одеждой. Но это внимание не заходило дальше сдержанного любопытства; никто не пытался задержать её или чинить ей препятствия.
Город жил своей нехитрой жизнью. В те часы, когда солнце уже поднялось высоко, но еще не достигло пика полуденной жары, улицы и рыночная площадь были особенно запружены народом. Со всех сторон чуткие уши Феи-Бабочки улавливали обрывки разговоров и зазывания уличных торговцев.
— Саше! Ароматные саше!
— Посторонитесь!
— Разрешите пройти!
— Куда прешь со своей телегой!
— Так дорого! А почему…
— У Нян-эр такие же серьги, только с бирюзой…
— Персики из Ханьяна! Покупаем!
Осторожно продвигаясь через толпу, Бог Войны с любопытством оглядывалась по сторонам. В прошлый раз, когда она была на рынке, он мало интересовал её. Понимание того, что у неё нет денег, а просить у своего спасителя, — значило, увеличивать свой долг перед ним и отдалять тот момент, когда она станет свободна.
Почему же из дома Короля Демонов Аосянь взяла деньги без малейших колебаний?
Потому что он был её врагом? Было ли это местью за все то зло, что он причинил ей и Шести Царствам?..
Вряд ли. Наказать воплощение мирового зла тем, что потратить часть его денег на рынке, — это даже звучало смешно и мелочно.
Может быть, дело было в том, что на фоне тех денег, что он уже потратил на выкуп её из дома удовольствий, это была сущая мелочь? Или в том, что дворцовый чиновник, в отличие от бродячего заклинателя, имел стабильный источник дохода? Не то, все не то.
Возможно, все дело в том, что сейчас она старалась в том числе и для него? Или же…
Поймать за хвост крамольную мысль ей помешало неясное чувство угрозы. Еще не успев увидеть источник, Фея-Бабочка ловко перехватила руку, потянувшуюся к спрятанному за поясом кошелю.
И обернувшись, увидела большие испуганные глаза мальчишки лет десяти.
Исхудавший, оборванный, одетый в бесформенную рубаху, чей цвет уже не определялся под слоем грязи, уличный воришка весь сжался, явно ожидая, что сейчас его будут бить.
Бог Войны вздохнула. Не поднималась у нее рука на ребенка. К тому же, что более важно, не поднималась у нее рука на того, кто пытался причинить ей вред не со зла, а лишь от безысходности.
«Ичэнь точно не станет требовать с меня детального отчета о тратах», — решила она про себя.
И взяв самый мелкий серебряный слиток, сомкнула пальцы мальчишки на нем.
— Держи. И больше не попадайся мне на глаза.
Не веря своему счастью, уличный воришка стремглав бросился прочь. Инь Аосянь же, покачав головой, продолжила свой путь.
Проведя предварительную рекогносцировку на местности и слегка сориентировавшись в географии рынка, Бог Войны направилась к фермерским рядам. Она не имела ничего против тофу; более того, она прекрасно знала, что для лис, что небесных, что демонических, этот продукт имеет некое сакральное значение. Но не все же время им питаться!
Сегодня она намеревалась познакомить Короля Демонов с жареной репой с бараниной.
