— Я поняла.
Она промедлила. Слова, которые ей предстояло сказать, давались ей с трудом. И Аосянь вдруг вспомнила, как Ичэнь упоминал, что когда после низвержения в Земное Царство еще не мог принимать надолго человеческое обличье, он жил в её доме как питомец.
И подумала, что в данном случае лис выдрессировал свою «хозяйку», а не наоборот.
— Барышня Инь, прошу прощения за свою грубость, — сказала она, — Я повела себя так исключительно от неожиданности.
Служанки за ее спиной переглянулись.
— Я ни в чем не виню вас, барышня Жунь, — заверила Аосянь, безмолвно протягивая хозяину дома еще одну чашку чая, — Простите и вы меня, если что-то в моем поведении оскорбило вас. Я родом не из Великой Вэй, и некоторые тонкости здешнего этикета могут быть мне незнакомы.
— Вы издалека? — тут же ухватилась за ниточку Жунь Ли.
Небожительница кивнула, не уточняя, насколько.
— В этой стране у меня никого нет, и прибыв сюда, я в скором времени попала в неприятности. Чиновник Цзянь спас меня и приютил, проявив благородство своей натуры.
Речь её прервал сдавленный звук, — это Король Демонов подавился чаем.
— Да… — согласилась Жунь Ли, — Цзянь Вэйану свойственно снисхождение к тем, кто нуждается в помощи. Хоть он и отрицает благородство своей натуры.
Её холодная улыбка намекала, что эту войну она законченной не считает.
Она лишь уступила поле битвы, сменив тему:
— Чиновник Цзянь, я хотела обратиться к вам с небольшой просьбой. Не как к подчиненному моего отца, а исключительно как к другу. Я ведь могу на это рассчитывать?
Барышня старалась говорить спокойно, но Бог Войны ясно видела затаенный испуг, с которым задавала она этот вопрос.
Однако Король Демонов лишь кивнул:
— Жунь Ли, я постараюсь помочь. Но чтобы обещать что-то конкретное, мне нужно услышать суть просьбы.
Жунь Ли выдохнула, слегка успокоившись:
— Совсем скоро начнется отбор, и я должна буду принять в нем участие. От этого зависит престиж моей семьи. Одна из дисциплин, влияющих на него, это знание канонов, и я боюсь, что моих достижений может быть недостаточно, чтобы иметь преимущество над остальными участницами. Твои знания после дворцового экзамена стали хорошо известны, и я хотела просить тебя помочь мне с подготовкой.
Мао Ичэнь раздумывал недолго.
— Я постараюсь помочь. Хотя не могу заранее сказать, сколько времени мне удастся выделить: предстоящий отбор означает много работы в том числе и для моего ведомства. Но я постараюсь.
И прежде, чем Жунь Ли успела произнести слова благодарности, добавил:
— Однако насколько я помню, знание канонов — лишь одна из множества дисциплин, влияющих на отбор. В своем превосходстве в остальных ты полностью уверена?
И воспитание женских добродетелей не позволило барышне открыто выразить самоуверенность.
— Я полагаю, что мне есть куда развиваться, — ответила она.
Торжествующую улыбку Демона-Лиса Бог Войны уже видела.
Она не сулила ничего хорошего.
— В таком случае, позволь высказать еще одно предложение. Как я уже сказал, я не смогу уделить помощи в твоей подготовке все время. Кроме того, в число искусств, владение которыми будет проверяться на отборе, входят живопись и игра на цине. Во всем этом мире я не знаю никого, кто владел бы ими лучше, чем барышня Инь. Почему бы тебе не попросить и её о помощи в подготовке?
— Я…
Жунь Ли запнулась. Она оглянулась на неоконченную картину, несомненно ища в ней изъяны, которые позволят усомниться в словах Ичэня.
А Аосянь тем временем хмыкнула:
— Ты льстишь мне. Я лишь недавно взялась за цинь после многолетнего перерыва.
Она не стала уточнять, что «многолетнего» — это «более чем пятисотлетнего».
— Я никогда не льщу, — серьезно ответил демон, — Но я признаю мастерство и красоту, и умение трогать душу. В твоей игре с избытком и того, и другого, и третьего.
И пока Аосянь пыталась решить, следует ли ей понимать эти слова как своеобразный комплимент или утонченную насмешку, Жунь Ли ответила:
— Все-таки тестирование на знание канонов беспокоит меня гораздо сильнее. Не хотелось бы упускать подготовку к нему ради циня и живописи.
— О, этого не потребуется, — заверил Ичэнь, — Я же сказал, в определенные дни я буду сильно занят по службе. Полагаю, что это время можно отвести на занятия с барышней Инь. Как полагаешь, Аосянь?
Бог Войны задумалась. Она не слишком понимала, зачем это нужно Королю Демонов. Но сама идея ей, как ни странно, нравилась все больше.
Она давала возможность не сидеть в четырех стенах.
— Полагаю, мы с барышней Жунь найдем общий язык.
Глава 28. Король Демонов портит момент
Непривычно выглядела сегодня лисья нора. Странно.
Как будто поселилось в ней нечто такое, что было вне его контроля.
Когда Жунь Ли со своей свитой отправилась обратно в квартал знати, Мао Ичэнь несколько раз прошелся по комнате, обозревая то, как расставлена мебель. По меркам хаотичного демона «поместье Цзянь» пребывало в каком-то неестественном порядке. Такой порядок хрупок. Его легко сломать.
Но почему-то его не хотелось ломать.
Особенно задержался он возле шелкового полотнища, на котором Инь Аосянь изобразила характерный узор своей семьи — цветущие вишневые деревья. Смертный отметил бы лишь то, что картина выполнена с непередаваемым мастерством и талантом, — настолько выдающимся, что даже насквозь предвзятая к «сопернице» Жунь Ли не смогла найти в ней сходу изъянов. Бессмертный же сразу высматривал мелкие детали, свидетельствовавшие, что не земные цветы то были, а память о владениях Клана Цветов в Небесном Царстве.
В Небесном Царстве, что он ненавидел.
В Небесном Царстве, по которому он тосковал.
Будто в неосознанности Мао Ичэнь протянул руку, чтобы коснуться картины, — картины, нарисованной женщиной, которой он из прихоти позволил жить в своем доме. Из мимолетной прихоти. Из тщеславия.
Ведь что может быть занятнее, чем держать у себя ту, кто свергла и сокрушила его правление?
— Тебе нравится? — спросила Бог Войны, глядя на него со стороны, — Как тебе моя идея украсить наш дом такими картинами?
Король Демонов отдернул руку, будто обжегшись.
— Это красиво, — оценил он, — Как я уже сказал, ты прекрасная художница.
От этих слов что-то потеплело в глубине аметистовых глаз, — но само лицо осталось твердым и холодным.
«Как странно», — вдруг к удивлению для себя подумал Ичэнь, — «Я ведь никогда не видел её улыбки…»
И тут же почувствовал, как в глубине поднимается знакомая демоническая злость. Улыбки? Какое ему дело до её улыбки? Пусть Бог Войны скажет спасибо, что он пока что не пожелал насладиться её слезами.
«Пока что», — повторил он для себя.
— Спасибо, — серьезно сказала Инь Аосянь, — Но я спрашивала тебя не об этом.
Король Демонов безразлично пожал плечами:
— Если ты хочешь заниматься живописью и вешать здесь свои картины, то я не имею ничего против. Мне все равно.
И ухо его предательски дернулось.
Какое-то время Аосянь молчала, переваривая его ответ. Взгляд её изучающе блуждал по лицу Демона-Лиса.
А затем, опустив глаза к полу, она решительно сказала:
— Если все равно… Значит, и смысла в этом никакого.
В руке её как по волшебству появился кинжал Небесного Царства. Шагнув к своему творению, Фея-Бабочка добавила:
— Я не люблю делать что-то бесполезное.
Занесенная для того, чтобы разрезать тонкую ткань, рука с кинжалом плавным, но решительным жестом устремилась к картине, — возможно, единственной во всей Западной Вэй картине, нарисованной небесной феей.
Лезвие остановилось в считанных хао от холста, когда, мгновенно переместившись, Мао Ичэнь быстрым движением перехватил запястье девушки.
— Как я уже сказал, — повторил он, — Эта картина красива. Я не потерплю, чтобы в моем доме уничтожали красоту.
Демон-Лис вдруг понял, что подошел слишком близко, и будь у неё второй кинжал, сейчас он подставил бы под удар уязвимый бок. Но он не стал отодвигаться. Оглядев убранство комнаты, Король Демонов чуть подумал и добавил:
