— Засыпать пятьдесят три хода во время войны, которая шла совсем не в нашу пользу? — переспросил Донгор. — Засыпали что-то около половины. Входы в остальные со стороны леса были надёжно запечатаны, а со стороны общей системы подземных ходов заложены намертво. Если б хвостатым и удалось войти в них из леса, то они потом прыгали бы в тупиках под городом. Но один из этих ходов мы открыли полтора года назад, чтоб отвести воду из северного канала на время ремонта городской стены. Со стороны леса вход по-прежнему закрыт. Если б кто-нибудь открыл его, я бы провёл туда остальных.
Хэрлан осмотрелся вокруг и тут же выделил несколько человек, хорошо держащихся на ногах.
— Мы откроем выход и будем ждать вас там,
— Я пойду с ранеными, — произнес Реймей, и Хэрлан кивнул. — И да поможет нам Аматесу, братья!
VII
Утром Сёрмон с филином на плече вышел на террасу дворца. Бледное небо и прохладный воздух заставили его поёжиться, но он знал, что найдёт здесь Авсура. Тот сидел на парапете и задумчиво смотрел на безмолвный город, вздымающийся по другую сторону широкой пустой площади.
— Ты опять не спал, — с лёгким укором произнёс алкорец, и похлопал друга по плечу. — И на спине у тебя дыра. Опять накололся на вражеский меч?
— Было дело, — вздохнул Авсур. — Куртку можно выстирать и зашить, а шкура уже зажила.
— Тогда почему такой убитый тон?
— Я всё-таки старею, Норан, — чуть слышно произнёс ормиец. — Не телом, но душой. Я устал от войн и стремлюсь к покою.
— Это не старость, — покачал головой Сёрмон, присаживаясь рядом. — Надеюсь… Это мудрость. Или болезнь. Но у меня те же симптомы.
— Заговорщики, в основном, перебиты, несколько из них схвачены живыми и будут публично казнены. Ещё несколько человек схвачены при попытке покинуть город на западе. Я никак не могу себе простить, что приказал Хорсту закрыть этот участок.
— Ты сделал то, что должен был сделать, — пожал плечами Сёрмон.
— Проблема в том, братец, что среди захваченных на западе оказались монахи. Они сражались вместе, и нескольким заговорщикам удалось скрыться в лесу. Это открыло глаза Рахуту на истинное положение вещей. Он понял, что монахи действуют заодно с местными, что против него не горстка нелюдей, а всё население планеты, что они смелы, сообразительны и беспощадны. И он склонен начать с ними войну.
— Он увязнет в этом и угробит всех: и планету, и свою армию. Мы точно поставили не на ту лошадку! Так мы не найдём свиток.
— Свиток меня беспокоит сейчас куда меньше, — пробормотал Авсур. — Пока Проклятый не чует крови, с ним можно жить. Если начнётся война, он проснётся.
— Тем скорее всё кончится, — вздохнул Сёрмон.
На террасе появился ещё один человек, если так можно было назвать огромную грязную, перетянутую потёртыми ремнями тушу.
— Эй, вы! — прорычал он. — Император желает вас видеть!
— Это ещё кто? — нахмурился Сёрмон, глядя на вновь прибывшего.
— Бешеный Пёс Болдог, — усмехнулся Авсур. — Один из новых фаворитов его величества.
— Уже величества? — понятливо кивнул Сёрмон. — Как нам не хватает умеренности старины Джинада. Слушай, фаворит, ступай к величеству и передай, что мы придём, но не раньше, чем я покормлю птицу.
— Ах, твоя птица… — хохотнул Болдог и запустил в карман кожаных штанов свою огромную ручищу. Того, что произошло дальше, не ожидал ни один из друзей. С проворством, неожиданным для такого несуразного создания, Болдог выдернул из кармана руку с зажатым в неё бластером и выстрелил. Филин беззвучно рухнул на каменный пол террасы. С гневным криком, похожим на птичий клёкот, Сёрмон слетел с парапета и склонился над чёрным комком перьев.
— Он убил мою птицу, — потрясенно произнёс он.
— Теперь пойдёшь? — пророкотал Болдог. Сёрмон медленно поднял голову и взглянул ему в глаза.
— Теперь пойду.
Он вместе с Авсуром вошёл в покои Рахута спустя несколько минут. У дверей стояли на страже несколько парней, похожих на Болдога как родные братья. Один из них схватил Сёрмона за рукав.
— Наш парень пошёл вас искать. Где он?
— Я его не видел, — улыбнулся Сёрмон, и, высвободив руку, прошёл мимо. За ним, так же улыбаясь, шёл Авсур.
Рахут мрачно взглянул на обоих и болезненно поморщился, эта проклятая чёрная птица снова невозмутимо сидела на плече алкорца.
Лесные дороги
I
Я проснулась, когда горячие лучи солнца уже пробивались сверху через густые пушистые ветви сосен, сплетавшихся над нами в плотный душистый шатёр. Утро ещё было раннее, но на этой маленькой планете день наступал быстро. Просторное чистое небо ещё не успело налиться сочной голубизной, и воздух в роще на берегу был пока пронизан приятной ночной прохладой.
Я поднялась с сухого мягкого мха, служившего мне постелью, и с удовольствием потянулось. Настроение у меня было самое что ни на есть благостное. Тахо всё ещё спал, уютно свернувшись под своим плащом и прикрыв рукой длинный собачий нос. Взглянув на него, я вспомнила другое утро несколько лет назад. Тогда нас сопровождал не Кирс, а Энгас, и вёл он нас к тому самому Зелёному Озеру, к которому мы держали путь и сейчас. Только тогда это было место ссылки, которое определил нам король Кибелл, то ли усомнившись в нашей с Тахо способности выполнить важную миссию, свалившуюся на наши несчастные головы, то ли просто, чтоб дать нам шанс прийти в себя и подготовиться к её исполнению. Я с нежностью вспомнила красивого, хрупкого рыцаря с загорелым лицом, белыми волосами и огромными, как у куклы, голубыми глазами. Он был так не похож на своих соотечественников, рослых и черноволосых, и при этом так аристократичен, благороден, слегка коварен и беспредельно предан королю и Дикту.
Я не стала будить Тахо, решив дать ему поспать ещё немного, и только тут заметила, что принца рядом нет. Его плащ лежал на земле, мох был слегка примят, но сам Кирс исчез. Впрочем, особого беспокойства это открытие у меня не вызвало. Принц, насколько я успела заметить, ранняя пташка, к тому же он наконец-то дома и ему наверняка не терпится отправиться в путь.
Подойдя к берегу, я взглянула вниз и сразу увидела, как среди волн в нескольких десятках метров от берега что-то мелькнуло. Сперва я подумала, что это какое-то морское животное, но потом узнала Кирса. Он быстро и изящно скользил, лишь изредка показываясь над волнами, и снова надолго исчезал в глубине. Подплыв к берегу, он выбрался на камни и замер, подставляя влажное загорелое тело горячим лучам солнца. Я невольно залюбовалась его стройной гибкой фигурой. Пока он был по-мальчишески хрупок, но видно было, что не за горами то время, когда его плечи раздадутся, уже сейчас упругие и рельефные мышцы нальются мощью и, даже если он не станет таким богатырём, как его отец, то уж дядьку Эдриола он точно догонит. Он чуть повернулся, и я заметила на его спине тёмную полоску, спускавшуюся из-под влажной чёрной гривы вдоль позвоночника. Пока я размышляла, что бы это значило, он заметил меня. Ничуть не смутившись, он улыбнулся и махнул мне рукой.
— Советую искупаться. Вода сегодня греет и бодрит как весеннее вино.
— Почему бы и нет, — кивнула я, наскоро прикинув, насколько разумным с моей стороны будет последовать примеру этого мальчика и понырять здесь нагишом.
— Спускайся, — крикнул он. — Я ухожу будить и приводить в рабочее состояние моего верного друга. Он точно в воду не полезет, так что тебе никто не помешает.
Когда я спустилась вниз по едва заметной тропинке, Кирс уже натягивал сапоги. Его чёрные волосы, подсыхая на солнце, закручивались на концах в крупные упругие кольца. Заметив мой недоумённый взгляд, он усмехнулся и, подхватив один из своих смоляных локонов, накрутил его на палец.
— Папочкино наследство и мой бич. На Алкоре в этом сезоне в моде прямые волосы, а мои, сколько я ни бегаю по парикмахерам, после каждой мойки вьются, как у барана.
