Так что за лазанием по столбам последовали набрасывание колец и балансирование на неустойчивых досках. Призы было уже неудобно держать в руках, и Ичэнь озаботился сумой через плечо.
«Как забавно», — подумала Аосянь, — «Это просто дешевые игрушки. А смотрят на меня, как будто это военные награды»
Впрочем, уже следующий конкурс был другим, — рассчитанным как раз на совместное участие. Их руки связали между собой, выдав одну на двоих кисть и лист бумаги, где предполагалось нарисовать иероглиф «счастье». На аккуратистский взгляд Аосянь, вышло у них кривовато.
Но очень весело.
Сами по себе гонки на лодках-драконах не слишком-то впечатлили. Река в этом году была не слишком полноводна, и длинные, неповоротливые лодки не могли показать своего потенциала. Ичэнь и Аосянь наблюдали соревнование до конца, — но больше из чистого любопытства.
Зато после окончания гонки они сидели на мосту, любуясь последними лучами закатного солнца, и тихие волны омывали их обнаженные ноги.
Уже не стесняясь и не сторонясь, Фея-Бабочка уложила голову на плечо мужчине, и её музыкальные пальцы рассеянно рисовали узоры на ткани его рукава.
— Это все так странно, — сказала она вслух.
Мао Ичэнь бросил на неё вопросительный взгляд.
— Этот вечер похож на странный сон, — пояснила Аосянь, — Мне кажется, что я проснусь, и мы вновь будем чужаками под одной крышей.
Чуть помедлив, она тяжело вздохнула и призналась:
— А иногда меня посещают и более страшные мысли. Что я проснусь и окажусь в «Аромате Лилии». Что войдет госпожа Фенфанг и погонит меня танцевать. Что Цзюй Юань вернется и возьмет меня. Что все это было лишь иллюзией, что создал мой разум, чтобы спрятаться от ужасной правды. Все это. Выкуп. Спасение. Дом. Праздник… Ты.
Король Демонов молчал, ошеломленный откровенностью признания.
— Я не иллюзия, — только и нашелся он, что сказать, — Хоть я и творю иллюзии.
Инь Аосянь лишь прикрыла глаза, крепче вжимаясь в жемчужную ткань.
— Наверное, — сказала она, — Но если это сон, то во сне ты сказал бы то же самое.
Какое-то время Мао Ичэнь раздумывал над ответом.
— Может быть, — признал он, — Но хочешь, я скажу тебе то, чего ты от меня точно не ожидаешь?
— Например, «прости»? — улыбнулась она, припомнив их недавний разговор.
— Это я в ближайшее время не повторю, — улыбнулся в ответ Ичэнь, — Но есть слово, произнести которое для меня немногим легче.
И глубоко вздохнув, он сказал:
— Спасибо.
Приоткрыв аметистовые глаза, Фея-Бабочка удивленно посмотрела на него:
— За что?..
— За все, что ты привносишь в мою жизнь, — ответил Король Демонов, — Чувства. Эмоции. Уют. Тепло. Жизнь. За то, что превращаешь мою лисью нору в наш дом, за картины и чай, за музыку в саду, за свет в окнах и за легкий аромат, что остается, когда ты проходишь мимо. За то, что ты есть в моей жизни.
Бог Войны молчала, слушая признания давнего врага.
— Ты прав, — серьезно сказала она, — Я никогда не думала, что ты можешь сказать что-то в этом роде.
В ответ на это Мао Ичэнь улыбнулся:
— Ну, если этот вечер — наш сон… То мы можем позволить себе сказать в нем то, что никогда не сказали бы наяву.
Мягко взявшись рукой за подбородок, он слегка развернул её лицом к себе, заглядывая в аметистовые глаза небесной феи.
— Сказать то, что не сказали бы наяву, — повторил он, — Или сделать то, что не сделали бы наяву.
И с этими словами Мао Ичэнь поцеловал её. Аккуратно, нежно. Ласкающе. Прикрыв глаза, Инь Аосянь отвечала на поцелуй, — уже не думая о том, что перед ней заклятый враг и Все Зло Сего Мира. Мгновения длился их поцелуй или вечность, — ни он, ни она не могли сказать.
Казалось, что само Время обходило их стороной.
— Я не хочу просыпаться, — не открывая глаз, прошептала Инь Аосянь.
— Тогда давай не засыпать, — в тон ей ответил Мао Ичэнь.
Но прежде, чем он успел раскрыть свое предложение, со стороны набережной послышался оклик:
— Собираемся все вместе! Через пять минут — запуск небесных фонариков!
Смертные рассказывали, что если написать на бумажном фонарике свое желание и запустить его в праздничную ночь, то однажды он достигнет Небес, и тогда желание обязательно исполнится. Было ли это правдой или нет?
Как и с любой легендой, — было, но лишь отчасти.
Разумеется, в Небесном Царстве не было того, кто сидел бы в специальном павильоне, получал бы каждый фонарик, читал написанное на нем желание и занимался его исполнением. Наверное, даже самые наивные из смертных не предполагали, что это работает именно так.
Однако желания людей, их надежды и мечты, — это было то, что подпитывало верхние миры. Запуск фонариков был актом манифестации этого желания, — не больше и не меньше.
И иногда, когда желание было по-настоящему сильным, то и носитель его все-таки достигал Небесного Царства.
Инь Аосянь не могла упустить такую возможность. Бог Войны помнила, что так и не удалось ей передать свои письма домой. Хен Чанмин больше не появлялся в её жизни, а братья-сорокопуты пытались убить.
Использовать традицию небесных фонариков, чтобы связаться с родиной, — это был грамотный, умный, изящный ход.
Но почему такой стыд охватывал её, стоило об этом задуматься?
Почему не могла она заставить себя написать на фонарике то, что поможет её сородичам в грядущие темные дни?
Инь Аосянь покосилась на Мао Ичэня. Наверное, дело в нем. Наверное, все дело в том, что рассказать о нем своим — значит, предать его.
Предать того, кому она стольким обязана.
Бог Войны наверняка сказала бы, что это допустимый стратегический ход. Что благо Небесного Царства превыше всего. Но Инь Аосянь…
Инь Аосянь не желала пересекать черту.
И потому на её небесном фонарике было написано просто:
«Я хочу вернуться домой»
Глава 32. Фея-Бабочка разбирается с долгами
Впервые за последние пять столетий Мао Ичэнь проснулся в благодушном настроении. В том смысле, что в это утро ему не хотелось убить кого-то, замучить, обмануть, довести до безумия или хотя бы морального краха.
Даже странно как-то.
Прошедший вечер, прошедшая ночь возвращались теплым и сладостным воспоминанием, — воспоминанием, столь резко контрастировавшим и с одиночеством чужака в маске чиновника, и с вечной борьбой Короля Демонов, и с окрашенной болью памятью о том, что было прежде. Пожалуй, что впервые за последние пятьсот лет он был…
…счастлив?..
Ичэнь вспоминал улыбку Аосянь, — улыбку, которой добился с таким трудом и которая, казалось, была ему дороже всех прошлых завоеваний. Он вспоминал глупые конкурсы смертных, — и как под взглядом девушки чувствовал себя героем, как встарь.
Пусть это была лишь игра, — но ему была приятна эта игра.
А более всего он вспоминал вишневый вкус её губ. В ту ночь состоялся их первый настоящий поцелуй.
И хоть и считал себя Король Демонов слишком старым для подобной романтической ерунды, но все же казалось ему, что после этого поцелуя ничто уже не будет таким, как прежде.
Совместный завтрак и чай давно уже превратились в их каждодневный ритуал, который ни он, ни она никогда не пропускали. Сегодня, однако, Мао Ичэнь решил внести в него определенные… модификации.
И подловив момент, когда девушка уже поставила чашки на стол, но еще не уселась напротив, Демон-Лис неожиданно обнял её за талию и усадил к себе на колени.
Ошеломленная Инь Аосянь не сопротивлялась; от резкого движения платье её слегка сползло с плеча, и уловив под самым носом пьянящий аромат её обнаженной кожи, Ичэнь почувствовал, как нестерпимое желание охватывает его. Будто в неосознанности он коснулся её губами.
И тут же понял, что что-то идет не так. Плечи Бога Войны ощутимо напряглись.
— Мао Ичэнь, — холодно сказала она, — Что ты делаешь?
Слегка растерявшись от такой реакции, Король Демонов дал абсолютно честный и абсолютно дурацкий ответ:
