— Целую твое тело. Тебе это не нравится?
Инь Аосянь обернулась к нему. Кажется, в первый момент резкие слова готовы были сорваться с её губ.
Но вместо этого она лишь попросила:
— Отпусти меня, пожалуйста.
Медленно, неохотно Король Демонов разомкнул объятие. Фея-Бабочка торопливо пересела на скамью и взяла чашку чая.
— По поводу прошлого вечера… — несмело начала она, но Ичэнь перебил её:
— Только не надо говорить что-нибудь вроде «это было ошибкой» или «я была сама не своя», — попросил он.
Инь Аосянь грустно улыбнулась:
— Не буду. Потому что это не так. Я была своя куда больше, чем когда-либо. И я действительно благодарна тебе за этот вечер. Но я…
Она отвернулась.
— Я не готова, — призналась она, — И мне страшно.
— Я не причиню тебе вреда, — заверил Ичэнь, — Для меня… непривычно говорить такое. Но это правда.
— Я знаю, — кивнула девушка, — И дело не в тебе. Просто когда ты схватил меня… я вспомнила «Аромат Лилии».
Мао Ичэнь задумчиво кивнул. Он не задавал вопросов. Он не пытался заверить её, что отличается от Цзюй Юаня и других завсегдатаев борделя.
Он знал, что слова в этом не помогут.
— Я дам тебе время, — сказал он вместо этого, — Раз оно тебе нужно, я дам тебе его; считай это еще одним моим подарком. Но знай: я не отступлюсь.
— Я не сомневаюсь в этом, — серьезно кивнула Аосянь, — И… пожалуй, мне нравится это в тебе.
Сместившись чуть ближе, она педантично поправила ворот его халата.
— Тебе пора на работу.
Через распахнутое окно верхнего этажа наблюдала Фея-Бабочка, как удаляется фигура в синем, пока Мао Ичэнь не скрылся из виду. Затем, улегшись на кровать, девушка прижала к груди подушку в форме ежа и констатировала:
— Инь Аосянь. Ты дура.
Страх уходил, оставляя после себя сожаление и стыд. Ведь не хотела… Не хотела она отталкивать его. Не после вчерашнего.
Не после того, как впервые за пятьсот лет по-настоящему почувствовала себя женщиной. Тогда, ночью, ей казалось, что она готова к тому, чтобы окончательно превратить их отношения собратьев по изгнанию в отношения мужа и жены. В тот момент она ждала лишь его шага.
И все-таки, в тот момент, когда он схватил её… Она будто была сама не своя.
— И что мне теперь делать? — спросила она себя, — Если я теперь скажу, что передумала, то… Нет, нельзя.
Такого унижения она не вынесет.
Инь Аосянь выдохнула. Как будто с запозданием накатило на неё вожделение. Воспоминание о ночной нежности вытесняло воспоминания об утреннем страхе. А кроме того…
Она почувствовала кое-что еще. Она почувствовала, как плещется в её духовном ядре капелька силы.
Капелька трансформированной ци.
Ни для кого в Небесном Царстве не было секретом, что ни в коем случае нельзя подпускать к себе близко Демонов-Лис. Их объятие, поцелуй, не говоря уже об интимной связи — были способами, которыми лисы высасывали из людей их духовные силы, пополняя тем самым собственные. Вчера ночью Инь Аосянь пошла на риск осознанно, — позволила Ичэню поцеловать себя, поверив в то, что он не воспользуется её доверием против неё.
Однако никогда она не слышала, никогда не могла представить, что демон будет отдавать, когда сама его природа требует забирать. Когда они с Ичэнем спасали Лоу Синь, Бог Войны видела, как он на ходу трансформирует свою ци в ту форму, в которой она будет исцелять и поддерживать, вместо того чтобы разрушать и искажать. Тогда она решила, что он делает это впервые.
Но сейчас она понимала, что это не так. Тогда он впервые делал это с Лоу Синь.
Её же ци он знал.
Рывком поднявшись, Бог Войны стремительным шагом вышла в сад. Дикий, запущенный сад, будто отражавший душу своего хозяина. Как бы ни приводила она в порядок само поместье, методы, которыми смертные «ухаживали» за садом, были Фее-Бабочке глубоко чужды. Чужда была Клану Цветов идея срезать растение только потому что кто-то назвал его сорняком.
А может быть, что-то внутри неё с первого дня предчувствовало, что однажды настанет этот день.
Раскрыв настежь свое духовное ядро, Фея-Бабочка запела. Небесная сила, подпитываемая демонической ци, зеленым потоком хлынула в окружающее пространство, наполняя собой поместье Цзянь. Она пела — и сад откликался на её пение.
Зацветали сливовые и грушевые деревья. Даже сорняки — и те начинали расти с неуловимым ощущением порядка. Не строгого, безжизненного порядка, порожденного мастерством садовника, а истинного, преднебесного.
Порядка, какой только фея могла в полной мере понять.
Порядка, в котором Инь Аосянь нуждалась все это время.
— А-Сянь!
Фея-Бабочка рывком обернулась, услышав знакомый голос. Человек, окликнувший её, стоял перед воротами, глядя на табличку «поместье Цзянь».
С фамилией, что когда-то принадлежала ему.
— Я сказала тебе не называть меня так больше, — откликнулась Аосянь.
Тем не менее, она подошла ближе, не желая, чтобы этот человек переступал её порог.
Цзянь Вэйан, — настоящий Цзянь Вэйан, — посмотрел ей в глаза, и боль отразилась на его лице. Он не стал отстаивать своего права называть её уменьшительным именем. Он никогда ничего не отстаивал.
Он не стал отстаивать тогда её свободу.
— Прости, — только и сказал он, — Я… я хотел узнать, как ты живешь. Я упросил дать мне возможность посетить поместье совсем ненадолго.
Инь Аосянь покосилась на крытую карету без гербов, стоявшую на углу. Людей, что находились внутри, она не видела.
Но не сомневалась, что они пристально наблюдают за заклинателем.
— Я вижу, ты снова нашел себе опасных друзей, — хмыкнула девушка, — Снова хочешь выбраться из неприятностей за мой счет? Не выйдет.
— Не говори так, Аосянь, — взмолился Вэйан, — Да, я виноват перед тобой. Но…
— …но у тебя не было выбора, — саркастически закончила она, — Ты уже говорил это.
— Говорил, — подтвердил заклинатель, — И я не врал тебе.
— Не врал…
От интонации, с которой Фея-Бабочка сказала это, в саду, казалось, похолодало.
— Тогда скажи мне…
Она запнулась, не желая обращаться к нему именем, которое так старался прославить её мужчина.
— Скажи мне, — повторила она, — Скажи, глядя мне в глаза. Это ты вытащил меня из озера Чунь Ду и поделился своей духовной силой?
Повисла тишина.
— Аосянь, — несмело переспросил заклинатель, — Почему ты спрашиваешь об этом?
— Отвечай на вопрос!
Цзянь Вэйан переводил взгляд с деревьев в саду на стены и ограду поместья Цзянь, как будто надеялся, что увидит там что-то, что подскажет ему правильный ответ. Но увы.
Это были её дом и её сад, и они были на её стороне.
— Это был не я, — признался он наконец, — Я нашел тебя уже на берегу.
Инь Аосянь выдохнула.
— Ты врал мне, — сделала вывод она.
— Я не врал! — возразил заклинатель, — Ты никогда не спрашивала об этом! Если бы ты спросила, я бы не стал…
— Ты мог рассказать мне, когда из долга перед тобой я позволила продать себя в бордель! — возмутилась девушка, — Ты мог сказать хотя бы тогда!
Он молчал.
— Ты так боялся за свою жизнь, что обманул и предал меня, — припечатала Аосянь, — И оттого, что ты «просто промолчал», это не перестало быть обманом.
Цзянь Вэйан выдохнул.
— Ты права. Не перестало. Прости меня.
— Ты повторяешь эти слова раз за разом! Ты бросаешься ими как чем-то ничего не значащим! Только знаешь, то, что дается легко, и… веса никакого не имеет.
В тот момент она даже не поняла, почему выбрала именно это слово. А заклинатель к тому моменту имел вид побитой собаки.
— Я не оправдываюсь. Я знаю, что мне оправдания нет. Но я хочу, чтобы ты знала… В тот момент, когда я нашел тебя у озера Чунь Ду, над тобой склонился беловолосый демон. Он не только пытался забрать твою жизненную силу, но и…
— Он ОТДАВАЛ мне свою силу! — прервала его Аосянь, — Это его стараниями я выжила тогда. Это ему принадлежали мой долг и моя благодарность, которые ты украл. И знаешь, заклинатель… Он достоин носить твое имя куда более, чем ты сам.
