Он слабо, едва заметно дрогнувшими тонкими губами, улыбнулся. Это была печальная улыбка, без радости.
— Вам не будет причинён вред. Вы продолжите жить. Ситуация… сложна, — он подбирал слова осторожно, словно пытался объяснить ребёнку сложную концепцию. — Пожалуйста, мы можем обсудить всё подробно и без спешки, после того как вы пройдёте через врата. У меня нет желания применять силу, но у меня есть приказ, который я обязан выполнить.
Я разглядела его повнимательнее и заметила, что на лице Сайласа были такие же белые отметины, как и у того трупа на столе в морге. Они походили на те татуировки из белых чернил — едва различимые линии и символы, которые шли от виска прямой линией по щеке к челюсти, спускаясь ниже на шею и исчезая под воротником рубашки. Их было трудно разглядеть из-за его бледной кожи, но сейчас, в свете фонаря, я видела их отчётливо. Те же руны, те же узоры.
— У него такие же отметины, как у того трупа, — прошептала я Грише, не отводя от Сайласа глаз и надеясь, что он не расслышит. Глупая надежда.
— Уходим налево? — так же тихо ответил Гриша, его дыхание было частым, прерывистым. Это означало, что он пойдёт направо. Разделяй и властвуй — в прошлый раз сработало. Может, сработает и сейчас. Я кивнула, сжимая кулаки и готовясь к рывку.
Но нашему тактическому плану не суждено было сбыться. Сайлас снова бесследно исчез и возник рядом с Гришей, преодолев десять шагов за долю секунды, быстрее, чем я успела моргнуть. Он схватил Гришу за капюшон толстовки и дёрнул на себя резким движением, нарушив равновесие. Гриша закричал и забился в истерике, его крик был полон животного ужаса. Он молотил кулаками и ногами по корпусу и ногам Сайласа, но что мог поделать мой друг? Его удары достигали цели, но не причиняли тому ни малейшего вреда. Словно он колотил по бетонной стене. Сайлас был нечеловечески силён и просто поднял Гришу с земли, держа за капюшон одной рукой, словно тот весил не больше мешка с картошкой.
Я бросилась вперёд, пытаясь схватить Гришу за руку или оттолкнуть Сайласа, сделать хоть что-то, но это была бесполезная попытка. Сайлас просто отбросил меня ударом тыльной стороны ладони в грудь, и я шлёпнулась на землю, выбив из лёгких весь воздух. Это был даже не удар, а скорее лёгкий толчок. Он всего-навсего усадил меня на пятую точку, словно непослушного ребёнка. Но что-то подсказывало мне, что, будь у него такое желание, он мог бы запросто переломать мне рёбра или проломить грудную клетку одним касанием.
Гриша теперь вопил и дёргался изо всех сил, отчаянно пытаясь вырваться, его лицо исказилось от ужаса. Им двигала самая настоящая, первобытная паника — та, что заставляет животное грызть собственную лапу, попавшую в капкан.
Сайлас же лишь занёс руку и швырнул Гришу головой вперёд в чёрную дыру, словно бросал мешок в грузовик. Движение было небрежным, почти ленивым. Гриша закричал, но звук его голоса оборвался в тот же миг, как только он пересёк границу пустоты, словно кто-то выключил звук. Я застыла в оцепенении, выжидая, не в силах пошевелиться. Ждала, что что-нибудь произойдёт. Ждала, что Гриша выскочит обратно, что я услышу его крик с той стороны, что он вывалится с другой стороны портала. Но была лишь тишина. Гнетущая, абсолютная тишина.
Гриша исчез. Словно его никогда и не было.
Теперь, похоже, настала моя очередь. Я поняла, что Сайлас развернулся ко мне и идёт по траве парка прямо на меня неторопливыми шагами. О, нет… нет… я ни за что не пойду в эту дыру! Ни за что на свете!
Я уже не могла беспокоиться о друге, иначе оказалась бы следом за ним в этой чёрной пустоте. Вскочив на ноги, я бросилась бежать в противоположную сторону, прочь от портала, прочь от этого монстра в человеческом обличье. Мне было всё равно, куда бежать. Всё равно, окажусь ли я у дома или в Новоалтайске. Чёрт, я бы добежала до самой Москвы, до Владивостока, до края света! Было неважно. Мне нужно было просто бежать, бежать и не останавливаться.
Я пробежала метров пятьдесят до края парка, прежде чем свернуть за угол на проезжую часть, ноги сами несли меня вперёд. То, что я увидела, стоя посреди асфальтированной дороги и преграждая мне путь, заставило меня отпрянуть. Мой собственный ужас и инерция швырнули меня на землю, и я больно шлёпнулась на землю, ободрав ладони об асфальт.
В списке недавних событий, будто сошедших с экранов фильмов ужасов, это было верхом безумия. Это уже была чистая шизофрения, полный отрыв от реальности. Всё остальное я, возможно, смогла бы принять после литров алкоголя и многих лет терапии. Но то, что стояло посреди дороги, не поддавалось никакому воображению, не вмещалось ни в какие рамки возможного.
Это был он.
Тот самый мужчина в латах.
Я не могла себе представить, что таких было двое, и они оба разгуливают в этих замысловатых и смертоносных доспехах, с одинаковыми мечами. Нет, это был именно он — тот самый, в кого я стреляла несколько часов назад.
Он стоял там, прямо по центру пустой дороги, его тёмные, пустые глазницы были направлены на меня. В прорезях шлема не было ничего — только чернота, беспросветная и бездонная. Сделав паузу, он неторопливо двинулся ко мне тяжёлыми, размеренными шагами. Когда он шёл, кончик его меча почти касался земли, оставляя за собой тонкую царапину на асфальте. Он был похож на оживший кошмар, на воплощение смерти, шагающее по тёмной городской улице в предрассветный час.
Он был мёртв. Я стреляла в него. Я пустила ему пулю прямо в мозг, видела, как он упал. Этого не может быть. Мне пришлось очищать его кровь со своей куртки, кровь была настоящей, тёплой, липкой.
Не было слов, чтобы описать то, что я чувствовала. Я просто сидела на мокром асфальте, остолбенев, уставившись на мужчину в дьявольских латах, который медленно приближался. Я не могла сделать ничего, кроме как сидеть на земле беспомощным комком. Мой мозг отказывался воспринимать увиденное, отказывался признавать реальность происходящего. Я же убила его. Он должен был лежать мёртвым в переулке, истекая кровью.
Бежать было уже поздно, поздно вставать и удирать. И ради чего? Какой в этом был смысл? Они бы всё равно меня догнали. Они забрали Гришу. Я срезала символ с руки, а он взял и появился на другой. Я застрелила этого монстра, а он ожил и снова пришёл за мной.
Впервые за весь день я почувствовала, что сдаюсь. Что у меня больше нет сил бороться, больше нет воли к сопротивлению. Я устала. Я так устала от страха, от боли, от бесконечного бега от того, чего не понимала.
Массивная фигура в доспехах остановилась надо мной, отбрасывая длинную тень. Меч в его руке блеснул тускло в свете фонаря. Я закрыла глаза, ожидая удара, ожидая конца. Может, так даже лучше. Может, смерть будет милосерднее, чем то, что ждёт меня по ту сторону чёрного портала.
Но удара не последовало.
Вместо этого холодные, металлические пальцы сомкнулись вокруг моего запястья — того, на котором красовалась проклятая метка. Хватка была железной, неумолимой. Он поднял меня на ноги так легко, словно я была тряпичной куклой, и потащил обратно к парку. Я не сопротивлялась. В этом больше не было смысла.
Сайлас всё так же стоял рядом с порталом, терпеливо ожидая. Когда мы приблизились, он слегка кивнул своему бронированному компаньону.
— Благодарю за содействие, — произнёс он всё тем же бесстрастным тоном, словно благодарил за поданное пальто.
Монстр в латах не ответил. Он просто подтолкнул меня к чёрной дыре, и я споткнулась, теряя равновесие. Последнее, что я увидела перед тем, как упасть в пустоту, — это бледное, скорбное лицо Сайласа и его прозрачные глаза, в которых мелькнуло нечто похожее на сожаление.
А потом мир исчез.
Глава 5
Нина
Это сон? Или же всё по-настоящему? События этого дня стёрли грань между реальностью и кошмаром до такой степени, что я уже ничего не понимала.
Я не помнила, как оказалась здесь. У меня не было ни малейшего понятия, где это «здесь» находится, и никаких воспоминаний о том, как я очутилась в центре странной каменной комнаты. Последнее, что я помнила, — как меня протащила сквозь врата в пространстве громадная фигура в доспехах. Когда я повернула голову, то ощутила странную отстранённость, будто это движение принадлежало не мне. Взглянув на руку, я не увидела на ней ни раны, ни наспех наложенной повязки на том месте, где я тщетно пыталась срезать проклятую метку. Значит, сон. Кошмар, судя по всему.
