Единственный глаз, который я могла видеть, был пронзительного и неестественного жёлтого цвета. Та часть лица, что была открыта, казалась красивой, но аскетичной. Отчуждённой и неприступной. Тонкие губы были сжаты в выражении человека, размышляющего, насколько именно усложнит ему жизнь моё появление.
На нём был белый льняной халат, забрызганный жидкостями всевозможных цветов. К счастью, ни одна из них не походила на свежую кровь. По крайней мере, на данный момент. Впрочем, сейчас всё было возможно. Но, увы, это было не самым страшным. Этот мужчина, кошмарный, каким бы он ни был, оказался не тем, что заставляло знакомое чувство ужаса вновь подниматься в моей груди.
Я была пристёгнута к столу.
Верхняя часть платформы, на которой я лежала, была приподнята. Кожаные ремни удерживали мои ноги, а ещё один был туго затянут вокруг рёбер. На правом запястье красовалась манжета. Ремни, тёмно-коричневые, из необработанной кожи, были туго затянуты, впиваясь в кожу.
Моя левая рука была прикреплена к обитому кожей подлокотнику, который удерживал её на весу и отведённой в сторону. Казалось, именно моё запястье было в центре внимания. Кожаный ремень был затянут вокруг нижнего запястья и локтя, надёжно прижимая руку к съёмному подлокотнику. Вся конструкция стола напоминала мне экспонат из музея медицины конца девятнадцатого века — что-то из тех жутких коллекций, что иногда выставляли в старых корпусах медицинских институтов.
Повязки с моей руки сняли, и мужчина стоял рядом, слегка склонившись над моей конечностью, будто я застала его в разгар работы.
Странное ватное ощущение в голове исчезло, быстро сменяясь приливом адреналина. Я дёрнулась и поняла, что ремни надёжно удерживают меня на месте.
— Отпустите меня! — взвизгнула я и принялась вырываться ещё яростнее, отчаянно дёргая и упираясь в сковывавшие меня путы.
— Полагаю, вы были правы, — раздался женский голос, с другой стороны. — Признаю, ремни действительно оказались необходимы.
Мужчина вздохнул и потянулся к столу, находившемуся вне моего поля зрения. Когда его рука вновь оказалась передо мной, в ней был шприц. Как и стол, он выглядел ужасно старомодно: металлический корпус вокруг стеклянного цилиндра с двумя большими кружками для пальцев.
— Нет! — закричала я и замерла. — Нет, остановитесь! — взмолилась я. — Пожалуйста, не надо, — умоляла я этого человека. — Я… я перестану бороться.
Мужчина замер и внимательно, с явным недоверием, изучал меня, приподняв одну скептическую бровь.
— Если вы продолжите беспокойно себя вести, у меня не возникнет ни малейших угрызений совести по поводу того, чтобы вернуть вас в бессознательное состояние. Мне, по сути, всё равно, — предупредил он.
Пребывать в сознании, даже будучи беспомощной, казалось безопаснее.
— Я буду вести себя хорошо, — пообещала я.
— Пока что, — с недоверием произнёс мужчина.
— Дорогой… — снова послышался женский голос, и я не посмела отвести взгляд от человека, нависшего над моей рукой со шприцем, наполненным бог весть чем, чтобы увидеть, кто ещё находился в комнате.
Мужчина вздохнул.
— Ладно уж, — уступил он и отложил шприц обратно на металлический стол с лёгким лязгом.
Я выдохнула воздух, который неосознанно задерживала, и наблюдала, как мужчина оглядывает меня с опаской. Казалось, он ожидал, что я в любой момент снова начну биться в истерике. Дело было не в том, что у меня не было соблазна. Но было совершенно ясно, что на то, чтобы высвободиться из пут, которыми он меня опутал, у меня уйдёт куда больше времени, чем ему потребуется, чтобы усыпить меня.
К тому же, я ощущала нечто странное. Неладное. Снова ту самую отстранённость и рассогласованность. Словно мою голову набили ватой, или будто я была слегка пьяна. Напоминало веселящий газ у зубного.
— Вы меня… накачали чем-то? — В моём голосе смешались обида и любопытство.
— Разумеется. Я не могу позволить вам дёргаться, пока я работаю. И я предположил, — он сделал паузу, намеренно бросив взгляд куда-то вглубь комнаты, — и, как видите, не без оснований, что вы будете напуганы тем местом, в котором оказались. — Я заметила, что у мужчины был лёгкий, едва уловимый акцент. Он был человеком — или, по крайней мере, когда-то был им. Его жёлтый глаз ставил его нынешний статус под серьёзное сомнение.
— Полагаю, у меня есть веская причина быть напуганной, — ответила я.
— Возможно. Но, несмотря на это, мне нужно выполнить свою задачу, — возразил человек в маске. — Я прошу вас постараться лежать смирно. — Он снова принялся возиться с чем-то на столе рядом, доставая что-то из контейнера и протирая.
— Вы причините мне боль?
— Если бы я планировал нечто подобное, мне бы вряд ли было дело до того, боретесь вы или нет, — указал он, словно я была дурочкой. — В данном же случае я как раз пытаюсь избежать нанесения вам излишних травм. Итак, — он посмотрел на меня с выражением человека, которого изрядно потрепала жизнь, — могу ли я получить минутку покоя?
— Уважаемый, не надо сердиться на меня за то, что я вас как-то раздражаю, — отрезала я. Откуда во мне взялась смелость так разговаривать с ним? Может, сказывались препараты, которые он мне вколол. — Меня похитили монстры, и я пристёгнута к грёбаному столу. Простите, если моё замешательство доставляет вам неудобства.
С другой стороны комнаты раздался женский смех.
— О, Торнеус. Барышня уже раскусила тебя, я смотрю.
Мужчина — Торнеус — вздохнул и повернулся к своему столу. Он смешивал что-то из разных банок, похожее на мазь.
— Прошу прощения за то, что пожелал сосредоточиться, прежде чем приступлю к работе, — проворчал он себе под нос, без особой убедительности.
— Да, да, никто не ценит твоих страданий, — отозвался женский голос, слегка поддразнивая его, но с какой-то невероятно тёплой, почти нежной интонацией. Я попыталась повернуть голову, чтобы найти источник, но он находился позади меня.
Я находилась в лаборатории какого-то рода. В неплохо оборудованной, даже если она больше походила на иллюстрацию из учебника истории, чем на реальное помещение. Стены из твёрдых пород дерева отливали полированным красновато-коричневым тоном в янтарном свете ламп на стенах. Они были прикрыты стеклом, и было трудно понять, газовые они или электрические. Или, может, магические. Магия теперь, по-видимому, была вполне реальным вариантом.
Две стены комнаты были сплошь заставлены книжными полками, и несколько из них занимали не книги, а латунные приборы и банки с содержимым, которое я не могла разобрать. Всё напоминало лабораторию девятнадцатого века, затерянную где-то в старых корпусах университета. Всё вокруг было выдержано в тёплых тонах дерева, латуни, меди и мерцающего янтарного света.
Чёрт. Что, чёрт возьми, со мной происходит? Я возвращалась к этой мысли каждые несколько секунд, осознавая, что понятия не имею, где нахожусь, кто сидит рядом со мной, и не имею ни малейшего представления о том, что на самом деле происходит. Или почему я здесь. Или… погодите.
— Погодите… работу? — Наконец до меня дошло, что он сказал. Торнеус сказал «перед тем как приступлю к работе». Боже, как же медленно я соображала. Препараты, которые он мне ввёл, должно быть, были чертовски сильными.
— Я пытаюсь исправить то, что кто-то счёл благоразумным предпринять, — сказал мужчина, глядя на рану на моей руке. Его тон был всё так же пустым и в то же время каким-то осуждающим в своей уверенности. — Хотя мясник, судя по всему, имел больше опыта в работе с тушами свиней, чем с живыми телами.
— Эй! — Я возмутилась от этого оскорбления.
Торнеус поднял на меня взгляд. Коричневая бровь — та, что была видна — слегка приподнялась от удивления.
— Вы сами это с собой сделали?
— Ага, — я попыталась бросить на него свирепый взгляд. Чёрт, эти препараты были хороши. Я должна была орать что есть мочи, но вместо этого защищалась. — И я левша, так что делала это не своей ведущей рукой, так что не судите строго, приятель.
