Я обняла его и нажала на кнопочку тшера — легкий, свежий ветерок овеял нас. На мгновенье взгляд мага стал более осмысленным, но он тут же потянулся губами, исследуя мое лицо, покрывая легкими, неумелыми поцелуями виски, щеки, волосы, осторожно приникая к губам, раздвигая их, проникая в мякоть рта, едва сдерживая стон удовольствия. Мои руки порхали по его телу, сдергивая рубашку, лаская каждый сантиметр и все более убеждаясь, что ласки для него внове, что его тело с восторгом откликается на любое мое самое невинное прикосновение, а мужское орудие едва сдерживает ткань штанов.
«Это будет моим тебе подарком! — лаская его грудь, думала я. — Я научу тебя любить пусть хотя бы телом, раз ваши души так холодны…»
Сейчас я чувствовала себя змием-искусителем. Рай предстал мне совсем в другом свете, мне стало жаль его, его и всех остальных, тех, кто лишен в этом прекрасном и в то же время убогом мире радостей любви, простого человеческого счастья и я старалась дать ему хоть кусочек того чувства, в котором сгорала сама.
Его руки повернули меня спиной к нему и стали поднимать юбку. Я закусила губу, чтобы не возмутиться: «Задирать юбки будешь своим кашасерам, — вспыхнула мысль, а со мной все будет по-другому», но промолчала лишь стряхнула руку, собирающую в кулак ткань и показала на стягивающую спину шнуровку. Рай повиновался и распустил тугой шнур, потихонечку спуская платье с плеч, стягивая одновременно бретели камизы, освобождая пядь за пядью обнаженное тело. Его пальцы вцепились в бедра, но я вновь стряхнула их и одним слитным движением развернулась лицом к нему, отслеживая шок на вдруг ставшем подвижным лице, больше он не держал маску. В его глазах отражались неверие и восторг. Осторожно, как будто боясь спугнуть, он прикоснулся к обнаженному телу (думаю, он видел его не раз), но сейчас в его крови бурлил адреналин обладания, разбуженный мною. Я всем телом подалась вперед, прижимаясь обнаженной грудью к его телу и осторожно расстегивая ремень, теперь я хотела взглянуть на него, увидеть полностью, без налета светскости и шелухи тканей, прикоснуться к нему, прижаться разгоряченной кожей, ощутить его желание. Нетерпеливо он сдернул брюки и остался наг, а я отстранилась, чтобы полюбоваться — совершенное тело с тугими косами мышц, тело бойца или танцора в полной готовности стояло передо мной, и глаза пытливо следили за каждым моим движением. Он ждал. Я осторожно провела кончиками пальцев по всей длине его ствола, смахнула капельку с головки, искоса наблюдая за его реакцией, впрочем, бурно вздымающаяся грудь уже сказала мне обо всем. Он больше не хотел сдерживаться, подхватил на руки и понес в глубину комнаты, туда, где был вход в опочивальню, где стояла кровать, куда он и сгрузил меня, вновь разворачивая задом.
— Пора избавиться от этого наваждения, — тихо, больше для себя, пробурчал он себе под нос.
— Нет, — чуть не вскрикнула я, внутренне ухмыляясь его откровенности, — нет, не так.
С усилием я толкнула его на кровать. Рай не ожидал этого или просто поддался — не знаю, но сегодня он был воском в моих разгоряченных руках. Я сжала в руке его член, что вызвало едва сдерживаемый стон, но мне этого было мало, я вновь и вновь касалась его естества, целовала, заставляя его сжимать зубы, а потом опустилась сверху, направляя движения, заставляя его двигаться в моем ритме. Теперь мне самой было мало, я рвалась из его рук. Наше соединение превратилось в противостояние, в борьбу. Рай не отпускал, вбиваясь в мое тело. Мы катались по кровати и я оказывалась то под ним, то сверху, уже не сдерживая себя, стонала в голос, выдыхая «Рай», и для меня это было не только имя…
На мгновенье он остановился, замер в нелепой попытке сосредоточиться, но я не позволила, требовательно шевельнув бедрами, сжимая, заставляя отвлечься, забыть, он со стоном поддался, шепча горячими губами: «Но я же хочу, чтобы тебе стало хорошо…»
— Мне хорошо, — выдохнула я, почти простонала, поднимаясь ему навстречу, впиваясь поцелуем в губы и старясь не замечать горечи, что скапливалась внутри.
Волны наслаждения накатывали одна за другой, и в таком же темпе вздымались цунами магии внутри меня, заставляя извиваться от желания излить всю эту силу на обнимающего меня мага. Я сгорала в его руках как снаружи — телом, так и изнутри — в сжигающей меня магме магии, которая силилась перерасти в лавовый поток и я с трудом сдерживала его бурлящую силу. Меня трясло и разрывало, тело просило разрядки и я чувствовала ее приближение, но так же чувствовала, как поднимается волна силы, сметая на своем пути все доводы разума и оковы воли. Не в силах сдерживаться я кричала и слезы катились из глаз, чтобы потом вновь закусить губу до боли, отодвигая приближающийся оргазм. Не знаю, почему я не хотела отдавать ему силу, в этот момент я не думала ни о чем, лишь изо всей силы сдерживала выплеск. Теперь я понимала, откуда она берется, знала, что с облегчением оргазма выплеснется магия и аура мага соберет ее, всю до капли, подаренную щедрой кашасерой, но я не хотела быть ею. Я не кашасера этого мира. Я — женщина, женщина, которая хочет быть любимой не за силу, что дарит своему мужчине, не за магию, а за то, что она есть, за улыбку или звук голоса, за то неуловимое, что чувствуют близкие люди. «Но мы с графом не близкие, — отрезвила меня здравая мысль. — Это ты, под шепот навеянных романами иллюзий, влюбилась в него, влюбилась настолько, что подарила себя, свое тело, свою душу, а он лишь принял, как нежданный подарок, поигрался и поставит на каминную полку, как сувенир из дальних стран». Эти мысли выбили восторг из головы, заставили сжаться в его руках, чтобы тут же открыться вновь накрытой жаркой волной его последних движений и вздохов. Но их уже было слишком мало, чтобы не удержать щит воли между рвущейся наружу магией и моим нежеланием ее отдавать, а к тянущей боли в груди я уже привыкла…
— Рина, — прохрипел он мое имя, притягивая поближе к себе, заключая в тиски объятий.
Я прижалась обнаженной спиной к его груди — внутри торкнулась не отданная сила, но сейчас она уже не могла высвободиться без моей помощи и поэтому возмущенно жгла грудь изнутри, откликаясь на каждое прикосновение Рая. Его руки казались раскаленными углями, но даже сейчас я не хотела, чтобы он меня отпускал. Эта ночь принадлежит мне, последняя ночь в этом мире, единственная с ним! И я, несмотря на боль, тихонько млела от его осторожных, неумелых прикосновений, которые ласкают мою кожу, изучают размякшее после бурных ласк тело, а из глаз катятся крупные горошины слез, оплакивая несбывшуюся любовь…
***Рана. Резиденция графа Форагосского***
Этой ночью ему не снились кошмары, он не хватался за оружие и не кричал от страха. Этой ночью он спал как младенец, не разжимая объятий, в которых устроилась я и было мне в них необъяснимо спокойно.
Проснулась я рано, небо лишь слегка посветлело. Рай так и не разжал объятий и мне пришлось тихонько выползать из его рук, чтобы не разбудить, не говорить ненужных слов. Этой ночью я сказала все, что могла, а понял он меня или нет, уже не важно. Сегодня я уйду навсегда…
Как смогла, оделась и вновь подошла к кровати. Рай спал и на губах его проскальзывала легкая улыбка. Хотелось прикоснуться, поцеловать, но я не стала рисковать разбудить его.
— Ну чтож, граф, — едва слышно прошептала я ему, — теперь ты никогда меня не забудешь, — едва сдержала болезненный вздох, больше напоминающий всхлип и на цыпочках вышла из спальни.
Мне предстояла нелегкая задача — найти свою комнату в этой череде гостевых покоев, похожих друг на друга. Впрочем, боялась я зря. Пройдя несколько коридоров, которые смутно вспоминала по своим вчерашним блужданиям, я таки наткнулась на нужный коридор и, довольная, что так никого и не встретила, стала собираться домой. Полчасика на ванну, любимые джинсы и старая рубашка, гитара в чехол — и вот я готова, а солнышко только позолотило верхушки деревьев. Рука нащупала волчий амулет. «Будешь уходить — отдай его графу или Лею…» — вспомнилась мне просьба Дайшара и я сняла деревянный кругляш с шеи. В последний раз полюбовалась искусной резьбой и уже привычно слила в него силу, всю без остатка.
