Я хотел бы разделить их веру. Но я знал то, чего не знали они.
Покой — это всегда ложь. Это просто интервал между ударами сердца вселенной, короткая передышка перед следующим раундом. И следующий удар может остановить это сердце навсегда.
Но пока… пока у нас была пицца и спокойный вечер. И этого было достаточно.
* * *
Время в этом месте не текло. Оно гнило, сворачивалось в тугие узлы и разлагалось, отравляя само пространство.
Задворки Вселенной. Свалка мироздания, куда выбрасывали отходы творения. Сюда не доходил свет звезд, здесь не действовали привычные законы физики. Пространство было исковеркано, завязано в мертвые петли, а вакуум был наполнен не пустотой, а вязкой, зловонной субстанцией.
Тюрьма.
Слепой Безумный Бог Азатот ворочался в своем заключении, и каждое его движение вызывало гравитационные штормы в локальной реальности.
Он был огромен. Его тело, если эту постоянно меняющуюся массу хаоса можно было так назвать, занимало объем, сравнимый с небольшой звездной системой. Мешанина плоти, глаз, щупалец, пастей, постоянно трансформирующаяся, перетекающая сама в себя, бурлящая и кипящая. Он был воплощением энтропии, безумия и абсолютного распада.
Он спал, убаюканный монотонным, сводящим с ума пением своих слуг, проклятых флейтистов, чья музыка удерживала его разум в полудреме, не давая уничтожить само бытие своим окончательным пробуждением.
Но теперь он проснулся.
Его разбудила не музыка. Его разбудила ярость.
Холодная, острая игла ненависти пронзила его хаотичное сознание, вырывая из оцепенения. Воспоминание.
Сотни лет назад (или мгновение назад? В этой тюрьме разницы не существовало) он почти нашел путь. Его аватар, его щупальце, протянутое через бездны в мир смертных, нашло лазейку. Он коснулся разума человека, Риверса Монтильяра. Он дал ему силу, дал знания, начал готовить плацдарм для своего пришествия.
А потом связь оборвалась, причем оборвалась очень грубо и болезненно.
Кто-то уничтожил кристалл связи и обрубил щупальце. Кто-то захлопнул дверь перед его носом, прищемив пальцы божеству.
И Азатот запомнил этот вкус. Вкус чужой воли. Стальной, холодной, несгибаемой. Воли, которая посмела сказать «нет» самому Хаосу.
Вкус души Дариона Торна.
Бог заворчал. Звук этот породил ударную волну, которая смяла в пыль несколько дрейфующих астероидов, превратив их в облака кварцевого песка.
Он хотел мести. Уничтожение? Нет, это было бы слишком скучно, он хотел поглотить эту дерзкую искру, растворить её в себе, заставить кричать вечность, переваривая её в своем чреве.
Вокруг него роилась свита. Мириады тварей, порожденных его кошмарными снами. Бесформенные, склизкие, многоглазые ужасы, ночные призраки, охотники из иных измерений, пожиратели звезд. Орда, способная захлестнуть галактику и оставить после себя только пустоту. Все время своего заточения он создавал их, копил силы, собирая армию.
Они чувствовали голод хозяина. Они вибрировали в такт его ярости, готовые ринуться в бой.
Азатот начал концентрироваться.
Это было сложно. Тюрьма, созданная Древними Богами на заре времен, была крепка. Стены реальности здесь были уплотнены, законы мироздания скованы цепями и печатями. Вырваться отсюда было почти невозможно.
Почти.
Для этого требовалась жертва. Огромная, немыслимая жертва.
Азатот протянул свои мириады щупалец и схватил свою свиту. Тысячи, миллионы его собственных порождений. Он не жалел их. Они были лишь частью его самого, отделившейся на время, мясом, выращенным для убоя.
Он сжал их и раздавил. Поглотил их сущность и ту энергию, что была внутри.
Вспышка грязного, болезненного света озарила вечную тьму тюрьмы.
Энергия распада, полученная от жертвоприношения, сконцентрировалась в одной точке перед Богом. Азатот направил её не на разрушение стен тюрьмы — это было бы слишком долго и трудоемко. Он направил её на пробой. На создание кротовой норы.
Он знал координаты. След, оставленный тем дерзким смертным, все еще тлел в эфире, как маяк, указывая путь к цели, к пути высвобождения его гнева.
Пространство затрещало. Реальность застонала, сопротивляясь насилию. Ткань мироздания начала рваться, не в силах выдержать давление абсолютного Хаоса, направленного в одну точку.
Трещина появилась. Тонкая, черная линия на фоне звездной пустоты. Она начала расширяться, истекая фиолетовым гноем и энергией разложения.
Азатот давил. Он вливал в разрыв свою силу, свою ненависть, свою безумную волю.
Разрыв расширился, превращаясь в гигантский портал. Око бури, смотрящее в другой мир. В мир людей, туда, где обитал тот, кто посмел бросить ему вызов.
Слепой Безумный Бог увидел его.
Далекий, маленький мирок. Хрупкий, как стеклянная игрушка. Полный жизни, света и порядка. Отвратительный в своей упорядоченности.
Азатот предвкушал. Он представлял, как его сущность выльется в этот мир, затопит его безумием, исказит формы, превратит все живое в гротескное подобие себя. Он слышал будущие крики и чувствовал вкус страха миллиардов душ.
Чудовищный бог двинулся вперед. Его колоссальное тело, масса плоти и энергии, начала протискиваться в портал, скрежеща о края реальности.
Орда его порождений, те, кого он не сожрал, устремились следом. Авангард кошмара, предвестники конца времен.
Азатот ожидал увидеть панику. Хаос и разрушение. Он ожидал застать мир врасплох.
Портал открылся полностью. Гигантская воронка в небе над столицей смертных, Доминусом. Тьма, закрывшая солнце, окрасила облака в цвет гнилого мяса.
Бог посмотрел вниз, своим единственным, всевидящим оком, открывшимся в центре бурлящей массы.
И замер.
Там, внизу, на плоской крыше самого высокого здания, стояла одинокая фигура.
Не армия магов, как встречали его другие миры. Не боги-защитники в сияющих доспехах.
Вместо всего, что лишь подчеркивало его самовлюбленную натуру, там был лишь один человек.
Он стоял, скрестив руки на груди, его плащ развевался на ветру, который принес с собой запах иного, мертвого мира. Рядом с ним сидел огромный трехголовый пес, спокойно и деловито чешущий лапой за ухом, словно происходящее его совершенно не касалось.
Человек смотрел вверх. Прямо в глаз Бога.
Глава 4
Погребальный звон по мухам
Я стоял посреди выжженной каменистой равнины моего личного Домена, подбрасывая в руке идеально отполированный шар из чёрного гранита. Эта игрушка весила около полусотни килограммов, но моя нынешняя физиология воспринимала такой вес на уровне теннисного мячика.
Напротив, на почтительном расстоянии в сотню метров, припав к земле, замер Тень. В своей истинной боевой форме пёс занимал внушительную часть пейзажа, возвышаясь над камнями, подобно ожившему кошмару древних мифов. Три головы с оскаленными пастями, горящие янтарные глаза, бугры мышц, перекатывающиеся под иссиня-чёрной шерстью, всё это создавало образ идеальной машины для убийства. Из его спины вырывались призрачные цепи, слегка подрагивая в нетерпении.
— Готов, блохастый? — крикнул я, чуть согнув колени для замаха.
Средняя голова гавкнула, и этот звук, многократно усиленный эхом скал, походил в какой-то мере на выстрел корабельной гаубицы.
Я размахнулся и швырнул гранитный шар. В бросок я вложил лишь малую толику своей силы, но снаряд всё равно преодолел звуковой барьер с характерным резким хлопком, оставляя за собой дымный след от трения о воздух. Шар устремился к горизонту по низкой траектории, грозя снести верхушки холмов на своём пути.
Тень сорвался с места.
Его движение отрицало привычную физику. Пространство вокруг пса исказилось, свернулось в спиральную воронку, и огромная туша просто исчезла, растворившись в воздухе. В следующий миг пространство в километре от меня взорвалось фиолетовой вспышкой телепортации.
Тень возник прямо на траектории полёта снаряда, причём появился он в воздухе, рассчитав точку выхода с пугающей точностью. Три челюсти синхронно сомкнулись на летящем граните. Раздался хруст, способный вызвать зубную боль у любого нормального человека, но шар выдержал, лишь покрывшись густой сетью трещин.
