— Вот теперь пора слезать, — вздохнула Аосянь.
Нападавшие не угрожали и ничего не требовали, — и это само по себе говорило о многом. Это не были бандиты, пришедшие за деньгами, ценностями и удовольствиями.
Они пришли за его жизнью.
Свист пяти стрел в одно мгновение рассек ночную тишину, — но неожиданно быстрым для, казалось бы, безнадежно пьяного существа движением Демон-Лис взмахнул мечом, отбивая их на лету.
Фея-Бабочка задумчиво посмотрела на пойманную стрелу и отбросив её в сторону, достала из рукава кинжал.
— Не убивать, — напомнила она.
— Ты каждый раз это говоришь, — откликнулся Ичэнь.
Король Демонов и Бог Войны встали спиной к спине, и на мгновение промедлили убийцы, понимая, что что-то идет не по сценарию. Однако не понимали они еще, насколько все серьезно, и понадеявшись на численное превосходство, атаковали.
Четыре минуты спустя Демон-Лис стаскивал в одну кучу избитых и постанывающих мятежников, а Фея-Бабочка сноровисто вязала их заранее припасенной веревкой. Она не церемонилась с ними и не проявляла ни малейшего следа той нежности, что сквозила в каждом её движении в этот вечер.
— Думаю, такая добыча сгладит твое поведение в глазах двора, — хмыкнула девушка.
— Пожалуй, — согласился Король Демонов, — Но сейчас мне куда интереснее, что они расскажут о том, кто подослал их.
И его глаза сверкнули красным.
Глава 40. Лисы общаются с помощью хвостов
Поместье Сыма расположилось на холме, и казалось, что тень от него накрывает собой весь город.
Хотя оно не было столь роскошным, как поместья Цзюй или Жунь, по меркам провинции оно впечатляло. Тенистые аллеи среди ухоженных садов образовывали своеобразный лабиринт, соединявший в общей сложности семь строений, от семиэтажного здания в центре до двухэтажного на западной оконечности территории.
На этот раз Мао Ичэнь пришел в сопровождении полной свиты. Не сказать, чтобы он так уж нуждался в секретаре или охраннике, но их присутствие придавало визиту необходимый официальный статус.
Немножко компенсируя то, что пришел он более чем на пятнадцать часов позже того времени, на которое его приглашали.
Магистрат встречал придворного чиновника как дорогого друга — из тех друзей, которым улыбаешься медоточивой улыбкой, а мысленно желаешь умереть десятью тысячами смертей.
— Чиновник Цзянь! — «обрадовался» он, едва Мао Ичэнь переступил порог, — Я безмерно рад, что вы все-таки почтили нас своим появлением. Признаюсь, ваше отсутствие на вчерашнем приеме обескуражило меня. Неужели я чем-то вызвал неудовольствие столичного чиновника? Или же мои люди проявили леность и нерасторопность, не сумев вовремя доставить вам приглашение?
Немолодой, полнотелый, одетый в серый халат провинциального чиновника, он производил бы совершенно безобидное впечатление, если бы не цепкий, изучающий взгляд
— Вам не в чем винить своих людей, господин Сыма, — заверил его Ичэнь, — Разве что в том, что ваши торговцы и актеры знают свое дело слишком хорошо. Ваш город процветает, господин Сыма, и вам следует гордиться этим.
— Процветает, — согласился магистрат, — Хоть и не так, как в былые месяцы. Я слышал, что ночью на вас напали мятежники. Надеюсь, это не повлияло на ваше мнение о Хунане?
«Иными словами, надеюсь, вы не собираетесь обвинить в этом меня», — мысленно перевел Король Демонов.
— Не беспокойтесь, — заверил он, — В конце концов, я ведь прибыл в Хунань специально для того, чтобы расследовать активность мятежников и их связь с исчезновениями людей. Нелепо с моей стороны было бы держать на вас обиду за то, что я столкнулся с предметом своего расследования.
И прежде, чем магистрат сообразил, что на это ответить, он резко изменил тон:
— Впрочем, не слишком ли быстро мы перешли к обсуждению дел, господин Сыма? Непросвещенный наблюдатель мог бы подумать, что это не дружеский визит, а инспекция или обыск!
Через силу Сыма Хонфэй улыбнулся:
— Вы правы, чиновник Цзянь. Хоть нам и не довелось встретиться на официальном приеме, для моего дома будет честью оказать вам подобающее гостеприимство.
Мао Ичэнь поклонился:
— Благодарю вас, господин Сыма. Позвольте представить вам мою наложницу Инь Аосянь, известную в Лицзяне как Небесная Фея; непревзойденного знатока искусств и прекраснейшую из женщин.
Девушка потупила глазки:
— Господин Цзянь льстит мне. И ставит меня в неудобное положение: что, если после таких слов домочадцы господина Сыма будут считать меня высокомерной?
Ичэнь успокаивающим жестом накрыл её руку своей.
— Не беспокойся, А-эр, — сказал он, — Я не сомневаюсь, что такой человек, как господин Сыма, не станет окружать себя слепыми завистниками.
— И все равно, — упрямо ответила она, — Весь город славит красоту наложницы Лу, называя её самой красивой женщиной Хунаня. Если ты будешь так превозносить меня, не решит ли она, будто я пытаюсь узурпировать её статус?
Обсуждая этот вопрос, Ичэнь и Аосянь проследовали за магистратом в пиршественный зал. Охранник и секретарь, как и подобало свите, остались стоять у входа, но девушку Ичэнь усадил рядом с собой за стол.
Лишь на мгновение замешкался Сыма Хонфэй, прежде чем заговорить:
— Чиновник Цзянь, позвольте представить вам мое скромное семейство. Ван Джиа, моя супруга. Сыма Гуанъяо, мой младший сын. Сыма Ламэй, моя дочь. С моим старшим сыном, Сыма Лангом, вы уже знакомы.
Жена магистрата была на вид немолодой и невзрачной. А вот дочь, хотя еще не оформилась до конца, обещала в скором времени расцвести и стать настоящей красавицей.
Глазки она уже строила как взрослая.
— Для меня честь познакомиться со всей благородной семьей Сыма, — поклонился Ичэнь.
А вот в фиолетовых глазах Инь Аосянь мелькнуло удивление.
— Вэйан, но разве это вся семья? Я слышала, что семья господина магистрата гораздо больше. Что даже в свои годы он сохраняет силы на то, чтобы помимо жены посещать нескольких наложниц…
Магистрат удержался от резкой реакции на бестактный намек. А вот госпожу Ван слова девушки явно задели за живое.
— Встречать вас, столичного чиновника, честь для нашей семьи, — ответила она, — Но в то же время это и тяжелая ответственность. Никто не желает, чтобы семья Сыма и весь Хунань ударили в грязь лицом перед императорским двором. Каждый из присутствующих в этом зале получил благородное воспитание и обучен манерам, но наложницы из простонародья…
— Жена! — прикрикнул на нее Хонфэй, быстро оглядев обоих гостей, — Молчи!
Однако было уже поздно.
— Вы что-то имеете против наложниц? — с легкой прохладцей в голосе осведомился Ичэнь.
Хотя формально он обращался к Ван Джиа, но смотрел при этом на магистрата. И тот поспешил поклониться:
— Чиновник Цзянь, вы неверно поняли мою супругу. Она имела в виду всего лишь то, что человеку, не росшему в благородной среде, может быть неловко присутствовать на беседе между благородными…
И тут снова подала голос Инь Аосянь:
— Господин Цзянь выкупил меня из публичного дома, — во всеуслышание сообщила она, — Но всегда относился ко мне как к равной себе. Многим мужчинам следовало бы поучиться у него тому, что такое истинное благородство духа.
— Теперь уже ты мне льстишь, — улыбнулся ей Ичэнь.
После чего вновь перевел взгляд на магистрата:
— Господин Сыма, я не вправе диктовать вам, как распоряжаться в вашем поместье и в вашей семье. Это исключительно ваша ответственность. Но если вам интересно мое мнение, то я бы сказал, что вашим женщинам может быть тоскливо сидеть в дальних покоях, пока вся семья встречает гостей.
Сыма Хонфэй растянул губы в улыбке:
— Я полагаю так же, чиновник Цзянь. Просто ваш визит застал нас врасплох, и я не успел послать за ними. Несомненно, я постараюсь исправить свою оплошность.
Несмотря на то, что три наложницы господина Сыма вошли в пиршественный зал все вместе, даже смертному, не умеющему чувствовать потоки ци, не составило бы труда определить, кто из них Лу Минчжу. Выделяла её не только действительно редкая по меркам смертных красота, но и прическа, в которой Пятихвостая Лиса со свойственной её клану дерзостью отразила намеки на свою природу. Огненно-рыжие волосы образовывали два пучка, напоминавших навостренные лисьи ушки.
