— Ваш отец писал об этом в своем донесении, — отметил Мао Ичэнь, — Вам вовсе ни к чему повторять это мне сейчас. Я прекрасно помню все ключевые детали.
— Но кое-чего в донесении нет, — пылко возразил ему сын магистрата, — Усиление недовольств совпало по времени с еще одним событием. Всего за пару дней до первого сообщения об исчезновениях людей отец взял в поместье новую наложницу.
Он промедлил, явно ожидая наводящих вопросов.
Ичэнь смотрел на сцену.
— Она обладает большим влиянием на моего отца, чиновник Цзянь, — продолжил Сыма Ланг, — Слишком большим. Порой мне кажется, что мой отец околдован ею.
Ничего не говоря в ответ, Мао Ичэнь вытащил из рукава свернутый рисунок и протянул его собеседнику.
— Что это?..
Сыма Ланг промедлил, но рисунок взял.
— Вы наверняка слышали о недавнем ограблении поместья Цзюй, — ответил Мао Ичэнь, — Слухи об этом потрясли всю столицу. Ужасная история.
Инь Аосянь криво усмехнулась, но не стала вмешиваться в разговор.
— …во время ограбления, — продолжал Демон-Лис, — Помимо золота, серебра и украшений из поместья похитили эту вещь. Охотничий трофей молодого Цзюй Юаня. Этот трофей предназначался в подарок Его Величеству…
Короткий поклон в сторону.
— …и его потеря стала первым шагом семейства Цзюй на пути к его нынешнему падению.
— Зачем вы рассказываете мне об этом, чиновник Цзянь? — спросил сын магистрата.
Мао Ичэнь обернулся и в упор посмотрел на него.
— Затем, что подозрительно похожая вещь в данный момент находится в вашем поместье. Могущественные лица заинтересованы в ней; более могущественные, чем вы можете себе представить.
— Ваши обвинения абсурдны, — холодно ответил Сыма Ланг, — Где столица и где Хунань? Вы полагаете, что провинциальный магистрат настолько могущественен, чтобы прямо отсюда организовать ограбление поместья министра?
— Я полагаю лишь то, что я говорю непосредственно, — покачал головой Мао Ичэнь, — Поймите простую вещь. Мои слова про трофей Цзюй Юаня — не подозрение и не обвинение. Это просто факт. Хвост белого лиса находится в вашем поместье. Что с этим фактом делать — решать вам.
— На что вы намекаете, чиновник Цзянь? — сузил глаза сын магистрата.
— Намекаю?
Король Демонов приподнял бровь.
— Я говорю вам прямым текстом. Скоро в этом городе станет очень жарко. И вам придется, возможно, впервые в жизни выбирать, на чьей вы стороне.
Он вновь перевел взгляд на сцену и приобнял Аосянь.
— А сейчас прошу нас оставить. Мне крайне любопытно, что ждет Лю Мэнмэя и Ду Линян по возвращении из Подземного Царства.
Несмотря на то, что запланированный прием так и не состоялся, под конец дня Сыма Хонфэй чувствовал себя совершенно вымотанным. Непонимание, ощущение подвешенности, — все это истощало его сильнее, чем любая работа и даже чем тренировки в боевых искусствах, которые он уже много лет как забросил. Казалось, что даже самый ужасный расклад, — известие, что чиновник от Ведомства Исполнения Наказаний везет секретный указ о казни его семьи, — стал бы для него облегчением в сравнении с этой мучительной неизвестностью.
В такие минуты единственным, что могло успокоить его, вернуть тонус его мышцам и ясность его голове, были умелые, выверенные прикосновения наложницы Минчжу. Откинувшись в кресле и прикрыв глаза, магистрат наслаждался массажем плеч.
И будто в неосознанности делился своими мыслями.
— …охотничий трофей! Почему они все так любят эту охоту? Казалось бы, и охота, и возделывание земли дают нам еду, — но почему возделывание земли — удел простонародья, а охота — благородное занятие?
Минчжу потупилась, не прекращая массаж.
— Господин, я всего лишь глупая женщина. Едва ли я могу рассуждать о достойном и недостойном благородных семей.
Хонфэй и не нуждался в ответе.
— По мне, так единственные достойные занятия для благородного мужа — это те, что требуют работы ума. Тем мы и отличаемся от простолюдинов, что думаем за них, пока они трудятся руками. Зачем мне сражаться и охотиться, когда у меня есть Ли Сийан?
Он не видел, как поморщилась наложница от этих рассуждений.
— Но почему вы заговорили об этом, господин? — спросила она, — Неужели чиновник императорского двора желает, чтобы вы устроили для него охоту в своей провинции?
— Упасите предки, — ответил Хонфэй, — Это было бы уж совсем дерзостью. Ланг рассказал мне, что у чиновника Цзяня секретный приказ, — видимо, от принца Даомина. Кто-то украл охотничий трофей, предназначавшийся Его Величеству, — и он думает, что это я!
Молчала наложница, мягко массируя его плечи и безмолвно ожидая продолжения.
— Хвост белой лисы. Вот зачем Императору хвост лисы? Он что, поможет казну пополнить или войну выиграть?.. Эй, осторожнее!
— Простите, господин, — спохватилась Минчжу, — Я задумалась. Я очень больно вам сделала?
— Ни за что бы ни подумал, что в твоем хрупком теле скрывается такая силища, — проворчал магистрат, потирая плечо, на котором наверняка останется синяк.
— Простите, господин, — повторила наложница, — Позвольте мне загладить свою вину.
Спустив рубашку с его плеча, Минчжу приложилась губами к пострадавшему плечу. И почувствовал Хонфэй, как уходит боль, уступая место жгучему, непереносимому желанию.
Он даже не обратил внимания, как его наложница отчаянно стремится восстановить самообладание.
Обратно в ичжань Мао Ичэнь и Инь Аосянь шли в потемках.
Ну, точнее, как — шли. Шел Ичэнь. Если еще точнее, ковылял, опираясь на меч в ножнах. Аосянь обнимала его за шею, уложив голову ему на плечо, и позволяла нести себя на спине.
После того, как пьеса закончилась счастливым оправданием героини по обвинению в неупокоенности и пронзительной арией о всепобеждающей силе любви, Король Демонов и Фея-Бабочка почтили своим присутствием местную винодельню.
Дегустация готовой продукции заняла остаток вечера и часть ночи.
И вот, теперь, демонстрируя неуклюжесть глубоко захмелевшего человека, Мао Ичэнь медленно продвигался в сторону ичжаня. На себе он нес полусонную от выпитого Инь Аосянь.
Несмотря на это, если бы кто-то подошел поближе и прислушался к их беседам, то отметил бы, что шепот наложницы звучит вполне внятно и связно:
— Грушевое и рисовое вино у них было вполне ничего, но вот самое лучшее — это ежевичное. В Лицзяне такого нет, я точно помню. Давай перед возвращением снова зайдем на винодельню и накупим в дорогу.
Мао Ичэнь улыбнулся и столь же тихо ответил:
— Когда ты так чувственно шепчешь мне на ухо, я тебе отказать не могу никак. Но знаешь, что лучше всего идет после ежевичного вина?
— Что же? — не открывая глаз, спросила Аосянь.
— Массаж. На расслабленное после вина тело ложится идеально. И знаешь, в Царстве Яростных Духов говорят, что клану Лис в этом равных нет. Думаю, ты просто обязана проверить это на себе.
Девушка улыбнулась:
— А не боишься услышать, что равных вам нет только в Царстве Яростных Духов? Вдруг небожители в этом совсем не хуже?
— Так я и поверил, — хмыкнул Ичэнь, — Что Богу Войны Небесного Царства кто-то когда-то делал массаж.
Инь Аосянь, быть может, и ответила бы что-то на это, но в этот момент чуткий слух девушки уловил движение по параллельным улицам.
— Слезать? — немного уныло спросила она.
— Подожди. Пусть подойдут поближе.
Окружившие их мужчины не носили одинаковых черных одежд, в каковые обычно наряжают подосланных убийц в театральных пьесах. Одеты они были, как обычные хунаньские горожане, — разве что лица были закрыты повязанными на голову серыми тряпками.
И разумеется, самострелов и увесистых тесаков простые горожане не носят.
Убийцы не переговаривались между собой: их планы явно были обговорены заранее. Четверо наиболее крупных перегородили дорогу впереди. Еще шестеро обошли со спины. И пятеро с самострелами засели на крышах.
